Чтение онлайн

– Нисколько.

Ленты плясали на сквозняке.

…на улице уже готов костер, и в полночь дерево, которое вынесут из дома на руках, вспыхнет живым зимним огнем.

– Так вот, как по мне, не было у него никакой любви, но исключительно противостояние с покойным братцем… пусть будет к нему милосердно материнское пламя, - Инголф церемонно поклонился дереву.
– Он потерял соперника, Мастер… победил, но при том проиграл.

Инголф обвел взглядом галерею.

– А подобные ему не способны жить сами по себе. Нет, им кажется, что если избавиться от… помехи, назовем это так, то жизнь их чудесным образом преобразится, наступят светлые дни и бесконечное счастье. Но у самих у них никогда не хватает или душевных сил, или решимости, или сил физических, что тоже немаловажно, вот и стонут они, жалуются на судьбу. Однако если та вдруг к жалобам прислушается и устроит несчастный случай…

…смерть Ригера никоим образом не была случайна.

– …то вскоре они разочарованно поймут, что ничего не изменилось. Они по-прежнему - никчемны, бессильны и серы. Скучны сами себе. Но признание такое вновь же требует сил, каковых у подобных людишек нет. И тогда они ищут себе новую причину собственных неудач.

Инголф замолчал, он мял аккуратный манжет, уже лишившийся запонки.

– Ему нужен кто-то виновный в его неудачах, Мастер.

– И полагаете, он выбрал меня?

– Отчего бы нет? Посмотрите, вы - райгрэ, пусть сами не любите о том вспоминать, но это власть. Под вами род Белого Никеля. И не ошибусь, сказав, что дела его идут очень даже неплохо. К вам благоволит Король. Вы женаты на очаровательной девушке… наследнице Великого дома… и вполне вероятно, что ваш сын этот дом получит.

– Слушая вас, я сам себе завидовать начинаю.

– Почему бы и нет?
– Инголф усмехнулся и отпустил-таки рукав.
– Но я не о том, Мастер. С точки зрения Рига, все это - подарки судьбы, полученные вами незаслуженно. Вы заняли чужое место. Его место.

– Он вам так сказал?

– Не мне, Мастер. Просто… слухи.

Оглядевшись, Инголф наклонился и поднял запонку.

– Где он провел последний год?

– За Перевалом. На кимберлитовых трубках… официально. А вот неофициально - как знать. Альвийские шахты - глушь невообразимая… кстати, если интересно, Олаф пожары тушил. И девицу человеческую окучивал, - это Инголф произнес, не скрывая презрения.

…девушку, с волосами рыжими, как пламя.

…пламя может ревновать к человеку?

…что подарить той, которая огня боится…

Жаль, если Олаф.

– Полагаю, мы еще увидимся на балу, - Инголф застегнул альмавиву и перчатки надел.
– Будьте осторожны, Мастер. И темной вам ночи…

…темная ночь, пряная.

На кухне раскатывают тугое тесто для традиционного пирога. И кухарка, полнотелая женщина, кряхтит и вздыхает, наваливаясь всем своим немалым весом на скалку. Она толкает ее ладонями, и ладони прогибаются. Пальцы кухарки, лицо ее, волосы и платок на них припорошены мукой.

– Попробуйте вы, леди, - она останавливается, вытирая испарину со лба.

А Кэри берется за скалку.

Тугое тесто.

Громкое пламя. Ревет в печи, накаляет толстые глиняные ее стены. Мальчишка-поваренок сидит на корточках, перебирает поленья. Вот крюком он ловко подцепляет засов, массивный, раскалившийся докрасна, и распахивает дверцу, отшатывается от жара, и волосы его встрепанные начинают тлеть.

Запах жженого пера на миг перешибает аромат корицы.

Мальчишка же сноровисто скармливает печи березовые поленья, шурует в огненном зеве кочергой, разбивает угли, простукивает решетку. Он же, закрыв заслонку, потянется к другой, с совком и щеткой, избавляя печь от серого пепла.

– В ведро кидай!
– кухарка оставит Кэри, чтобы проследить за мальчишкой. Ведро стоит тут же…

Странное действо.

Жутковатое. И близость пламени не прогоняет темноту, напротив, в кои-то веки огонь больше не видится спасением. Голос его ревет, пугает.

– Аккуратней, леди, - кухарка возвращается вовремя, осторожно, но настойчиво теснит Кэри от стола.
– Вы уж лучше с ванилью…

Тонкие темные стручки ванили ждут своего часа на блюде, как и палочки корицы, ядра фундука, цукаты и вымоченные в коньяке вишни.

А кухарка берется за нож. Она пластает тесто, раскатывая каждый кусок, смазывая то топленым маслом, то жиром, посыпая темным сахаром или же корицей…

Женщина, забывшись, принимается напевать себе под нос. И раскачиваться, с нею раскачивается стол, и стаканы, выстроившиеся вдоль его края, звенят.

– Пирог выйдет ладный, - повторяет она, переводя дух.
– Вы уж поверьте, леди, я толк-то знаю… все по традиции.

И Кэри верит.

Она подает тарелку за тарелкой, завороженно глядя, как пласты теста обретают форму. И толстые пальцы быстро, ловко раскладывают меж ними узоры из орехов, цукатов… украшают вишней, смазывают корку взбитым яйцом.

– К полуночи дозреет, - кухарка взмахом руки отгоняет паренька и сама заглядывает в печь, шепчет что-то пламени, а потом и вовсе бросает ему кусок теста.
– Так-то оно верней… а вы бы шли отдыхать, леди. Ночь ныне длинная…

…ночь духов.

И ячневая каша доходит в огромном котле, который вынесут к зимнему дереву. Он стоит, обернутый темной холстиной, заваленный перьевыми подушками. И тот же мальчишка время от времени сует в подушки руки, проверяя, не остыла ли.

…ночь духов и открытых зеркал, с которых сдернут тканные пологи.

Соль сметут, вычерчивая новые дорожки, из макового семени. И свечи погаснут, а камины закроют темными экранами.

Ночь оживающих снов и страхов.

Кэри вытерла руки и, поклонившись кухарке, покинула ее владения. Коридор встретил темнотой и сыростью, а узкие часы, сосланные вниз за дурной характер и громкий голос, пробили четверть девятого.

Скоро уже.

И Брокк вновь занят беседой, а его гость - нынешним вечером в доме гости появлялись без приглашения, вовсе не давая себе труда предупредить о визите - мнется и дергается. Он нелеп, смешон даже в старом костюме с зауженной донельзя талией, с подбитыми ватином плечами и длинными фалдами, которые колышутся где-то под коленями. И гость мнется, дергается, и движения его натужны.

…кукла на веревочках.

И руки дернулись, поднялись, а кукла повернулась к Кэри. Она смотрела так долго, так пристально, что взгляд этот Кэри смутил. Вместо того, чтобы поприветствовать гостя, она попятилась и с непозволительной просто поспешностью отступила в черноту коридора.

В комнату.

К камину. Экран отодвинуть - черные деревья на белом фоне, и нагретый шелк колышется, шевелит рисованные ветви, придавая сказочному лесу призрак жизни.

…кажется.

Этой ночью оживают страхи, и нельзя оставаться одной…

Кэри присела у огня и протянула ему руки. Наверное, она сидела долго, наверное, задумалась, пусть бы и в голове было пусто-пусто… наверное, увлеклась мелодией пламени, если не заметила, как появился Брокк.

– Он тебя испугал?
– Брокк положил руки на плечи, и Кэри запрокинула голову.

Темный какой.

И хмурый.

– Не знаю… неприятный.

– Он больше не появится здесь.

– Хорошо.

Брокк сел рядом, и Кэри прижалась к нему.

– Огонь беспокоится, - она прижала горячую ладонь к щеке Брокка.