Чтение онлайн

– Не думай о них, - Брокк останавливается и, наклонившись, берет ее лицо в ладони.
– Ты постоянно пытаешься посмотреть на себя, поэтому и отвлекаешься.

– Там будут…

– Смотреть. Я знаю.

…две недели прошло. А ей еще снится полет. И море под крыльями дракона. Рисованные скалы, ненастоящие издали и все же величественные. Каменные стены и кипящие волны. Корабль.

Пропасть.

И Брокк на краю ее. Во снах Кэри он стоит, раскинув руки, покачиваясь, готовый нырнуть в провал. Кэри зовет его по имени, в тщетной попытке остановить.

Сны всегда обрываются до того, как он прыгает. Они не кошмары, они… предупреждение?

И сейчас, вцепившись в его руки - близко, как же близко он - Кэри запрокидывает голову, смотрит… устал. Наверняка работает по ночам, а спит в мастерской, выбирается лишь затем, чтобы появиться в ее, Кэри, дома.

Он ведь обещал научить ее танцевать.

– Девочка моя, - нос к носу, глаза в глаза и странно, и жутко, и хочется отступить, возвращаясь за разрушенную границу, но Кэри не позволят.
– Да, на тебя будут смотреть все и… это очень неприятно.

Левая рука в перчатке, а правая - голая.

Горячая.

И пальцы ее ловят пульс Кэри.

– Но увидят они…

…белую цаплю. Платье из альвийского шелка уже почти готово.

И на альвийский же манер.

– …увидят, - шепчет Брокк.
– Очень красивую женщину… тебе не нужно оглядываться в зеркала. Закрой глаза.

– Зачем?

– Поверь. И закрой.

Он отпускает Кэри, но уходит недалеко. Держится рядом, держит за руки, бережно, нежно почти.

…две недели прошло. Но памятью о том полете есть маска в шкатулке и сама шкатулка из темно-красного живого бука. Посеребренные птичьи перья ожерельем.

Вкус ветра.

И куст льдистых роз, которые доставили на следующий день.

Закрыть глаза…

– Не подсматривай, - она ощущает мягкое прикосновение шейного платка, который пахнет Брокком.
– Просто слушай себя… позволите, леди?

Он снова задает этот вопрос, зная ответ наперед… и позволит.

Рука в руке.

– Слушай музыку…

…слушает. Музыка пробивается сквозь запертую дверь. А из окна видна подъездная дорога, освещенная бумажными фонариками. Их развешивали весь день, и Кэри, забравшись на подоконник, наблюдает за гостями…

…рука в руке.

Надежная опора. Путь для двоих и остановка. Шаг назад, почти разрывая сцепленные пальцы. И шаг вперед, сплетая вновь. Полупоклон.

И разворот.

Остановка, которую играют скрипки. Кэри помнит нервозные их голоса. Странная тревога… уходит. Брокк рядом. А музыка смолкает. И в наступившей тишине она слышит громкий стук его сердца. Кажется, Брокк сам нарушил правила танца. Стоит слишком близко.

– Ты…

– Я, - он наклоняется.

Странно, не видеть его, но знать, что он делает. И тянуться навстречу.

Рука еще в руке.

И уже на его груди. Под пальцами мягкая ткань рубашки… он не любит носить жилеты, говорит, что они - глупая блажь, сродни корсетам, но на самом деле ему просто сложно с пуговицами управляться. На жилетах они мелкие, тугие.

Какие несвоевременные мысли.

– Кэри…

– Да?

Губы касаются губ. Так робко. И мягко.

Наверное, это еще не поцелуй… или уже все-таки… на сей раз без привкуса льда… и все равно голова кружится. Хорошо, что он держит.

И Кэри сама цепляется.

За руку. И за рубашку. За шею… и волосы гладит…

– Кэри…

Ей нравится, как он произносит ее имя. И то, что отпускать не спешит. Ей вовсе не хочется, чтобы ее отпускали.

– От тебя пахнет ветивером…

– А мне казалось - машинным маслом.

– И маслом тоже, но ветивером - сильней… а еще льдом… тем, который с вершины… и камнем.

Брокк смеется, тихо и как-то так, что ей тоже хочется смеяться.

– Ты для этого завязал мне глаза?

– Если я скажу, что нет, ты мне поверишь?

– Нет.

– Тогда для этого, - он вновь целует, на сей раз иначе, жестко, требовательно даже.
– Боялся, что ты убежишь…

– Ты бы догнал.

– …или спрячешься…

– …ты бы нашел…

– Я и нашел тебя. Почему я нашел тебя так поздно, Кэри?
– Брокк сам снимает повязку и, наклонившись, долго напряженно всматривается в ее глаза.

Опять боится?

Чего?

Ей, наверное, этого не понять.

– Хмуришься… - дотянувшись до его лица, Кэри стирает морщины.
– Не надо. Пожалуйста.

– Пожалуйста, - он отвечает тихим эхом и, перехватив ее руку, касается губами пальцев. И все-таки улыбка его получается вымученной. Ее отражают многочисленные зеркала бальной залы, поэтому Кэри вновь закрывает глаза.

Он прав - так легче.

Прикоснуться, забыв, что сама себе давала слово - никогда больше… разве можно подобное слово сдержать? Ведь "никогда" - это так долго. А он рядом, с вечным своим запахом ветивера на манжетах рубашки. С самими этими манжетами, притворно-твердыми, накрахмаленными. С четырехгранными запонками, уголки которых колются. Со складками на ткани…

– Кэ-р-р-ри… - не рычание - воркование на ухо.

Сегодня Брокк не сбежит.

Останется, позволив разглядеть себя вслепую. И пальцы ее замрут на шее, на обветренной жесткой коже, под которой натянулись струны артерий. И бьется-бьется пульс отголоском сердца.

Гладкий подбородок.

Родинки на щеке. На левой. И на правой.

– Что ты делаешь?

– Ничего, - она открывает глаза и в первое мгновенье все плывет. Круговорот разноцветных пятен, в котором Кэри теряется.
– Я тебя… изучаю.

Тихий смех.

– Нельзя?

– Можно. И нужно, и…

…и он появляется в ее доме каждый день, приносит каменные цветы и рассказы о драконах. Учит танцевать, порой пересекая границу, впрочем, этой границы давным-давно нет.

Но почему он больше не просит вернуться?

– …и я хотел бы пригласить тебя на прогулку. Правда, моря здесь нет, но быть может, парк подойдет?
– он говорит шепотом, словно само это приглашение - величайшая тайна.

Для двоих.

– А на площади поставили елку… она красивая…