Чтение онлайн

Леди Сольвейг перекинулась на пороге дома, сменив обличье с потрясающей скоростью. И раздраженный голос ее подхлестнул лошадей, которые взяли с места в галоп. Экипаж тряхнуло, хлопнули дверцы, и Кейрену пришлось вцепиться в поручень, чтобы усидеть.

– За воротами остановишь, - крикнул он кучеру, который пытался осадить упряжку.
– Дальше сам.

…а матушка к утру отойдет. Потом сляжет с надуманной мигренью, заставив доктора Эйса метаться между клиникой и особняком. Впрочем, он привычен. Явится к утру, выставит в шеренгу склянки с настоями от головной боли, головокружения и дурноты, разложит астрологическую карту, и будет долго, с полным сочувствием выслушивать жалобы.

Хороший он человек, доктор Эйс.

Терпеливый.

Высадили Кейрена на перекрестке.

Ночь. Город. Снег. Темные стекла спящих витрин и газовые фонари. Мороз. И лужи заледенели, покрылись слюдяной коркой, которая, быть может, и не растает в преддверии зимы. Ветер гонит старую газету и поземку выплетает, затирая чьи-то следы.

Тишина.

Гулкая, нарушаемая лишь скрипом снега под ногами. Ботинки в театре слегка обсохли, но тонкая их подошва скользила, да и холод пробирался сквозь нее, поторапливая.

А может не стоило экипаж отправлять?

Да и вовсе, кто из дому гнал? В особняке тепло, ванна горячая наверняка готова… ужин и пирог с пьяной вишней на десерт. Камин. Любимое кресло.

Уют комнаты…

Кейрен ущипнул себя за ухо, прогоняя наваждение.

Пусть его квартира наверняка за день выстыла, но это - именно его квартира… их с Таннис. И когда она вернется, а она вернется непременно, то спросит про дурацкую свою вазу или фарфоровых косоглазых кошек, которые, как утверждала, к счастью.

Не принесли. Не сохранили.

И Кейрен тоже виноват. Следовало решаться раньше…

…часы пробили полночь, и он остановился под столпом фонаря, вытащил брегет - матушкин подарок взамен утраченного - сверяя время. Часы были диво до чего хороши, отполированные до зеркального блеска…

…и в зеркале их скользнула тень.

Замерла, слившись со стеной.

Кейрен поднял голову, глядя на небо. Низкое какое… и звезды яркие, Таннис говорила, что верная примета на мороз. И надевала толстые вязаные носки, совершенно чудовищные, но при том уютные.

…тень покинула укрытие.

Она держалась в отдалении, но явно провожала Кейрена.

…какая утомительная забота.

Кейрен шел не спеша, отрешившись от снега и холода. Останавливался время от времени, разглядывал украшенные рождественскими венками витрины.

Следил за тенью.

А она смелела и подбиралась ближе.

…человек.

Кейрен свернул в переулок. И еще в один, заходя тени за спину. Ветер донес терпкий запах дыма, осенних листьев и крепкий дух тела. Человек, замерев на перекрестье, где единственный фонарь погас, вертел головой.

– И кто тебя послал?
– ласково спросил Кейрен, положив руку на плечо соглядатая.

Он позволил когтям прорвать перчатки, и дрянную кожаную куртенку. Провожатый заверещал, рванулся, но поняв, что сбежать не выйдет, замер.

Как есть человек.

И если поначалу Кейрен принял его за подростка, стало очевидно - ошибался.

– Пустите, дяденька!
– взвыл преследователь, дергая плечом. И тут же заголосил.
– Поможите! Режуть! Убивають! Поможите!

– Заткнисть, - к просьбе Кейрен присовокупил затрещину.
– Или в Ньютоме поговорим?

– Дяденька, да пошто меня в Ньютом! Я ж никому дурного не сделамши!

– Прекрати кривляться, - Кейрен сжал руку, заставив человека замолчать. И тот зашипел от боли, круглое морщинистое личико его исказила гримаса ненависти.

Лет двадцать пять, если не больше. Привык притворяться подростком, но глаза взрослые, и морщин многовато, а характерные мешки под глазами и вовсе не скрыть.

– Ну? Так где поговорим?

– А об чем нам с тобою базлать?
– человек выпрямился и запрокинул голову, выставляя синюшную шею с острым кадыком.
– Ты себе гуляй, я себе пойду. Предьявить-то мне неча, господине хороший.

– Зачем следил?

– Кто следил? Я?
– он зашелся мерзковатым смехом.
– Примерещилося те, господине хороший. Я ось гулял… шел себе, думал об… а на кой ляд те знать, об чем я думал? А тут ты, схватил, трясешь… нехорошо так с людьми-то, господине… ну как я жалобу накатаю?

– Накатай.

– Больно наглый ты, господине… небось, думаешь, что ежели Оська из человеков, то прав не имееть? Оська свои права знаеть, и ты, господине, не мацай его! А то ж будешь ущербу возмещать, - он говорил эту чушь, глядя Кейрену в глаза.

Скалился.

И смеялся, не скрывая смеха.

– А не боишься, что я тебя за старые дела упеку, Оська?

– Так чистый я перед законом. От те крест, господине хороший!
– он размашисто перекрестился и сплюнул под ноги.

– Ну, это еще доказать надо… - Кейрен оскалился, демонстрируя клыки.
– Уж больно вид у тебя, Оська, подозрительный. И намерения неясные. А коли ты и вправду так хорошо знаешь свои права, то в курсе быть должен, что могу я тебя задержать… до выяснения обстоятельств. Денька на два. А то и на три. И провести следствие…

Он говорил это почти на ухо, ласковым проникновенным голосом, дурея от желания вцепиться этому шуту гороховому в горло.

– …и по результатам следствия, которое я буду проводить очень… очень дотошно, мы и решим, насколько ты перед законом чист. Тебе понятно?

Оська всхлипнул и кивнул.

– И повторяю вопрос, кто велел тебе за мной следить.

– Никто.

– Не боишься?

– Никто, господине хороший! От вам крест…

– И бога своего не боишься. Он ведь, кажется, врать запрещает, Оська… ну, идем, что ли.

– Куда?

– В Ньютом…

Дернулся, взвился было тонким криком, но сам затих и, сгорбившись, скукожившись словно, побрел рядом. Ньютома Оська побаивался, Кейрена - тоже, но того, кто отправил его по следу, он боялся много сильней.

– Давай я буду говорить, а ты кивать, если я прав, или качать головой, ежели вдруг ошибаюсь, - Кейрен взял нового приятеля под руку, но предупредил.
– Решишь бежать, так я след возьму. Ты ж знаешь, как мы любим охоту…

Проняло. Оська глянул искоса, с откровенной ненавистью, к которой теперь примешивалась изрядная толика страха.