Чтение онлайн

– Итак, Оська… к слову, молчать решишь, так мы и до Ньютома не доедем… тут недалеко парк имеется, не королевский, конечно, старый, говорят заросший, пустой… да и что честным людям в такое-то время в парке делать?

– Ты… не посмеешь!

– Вообще-то, - признался Кейрен, - прежде мне не случалось охотиться на людей…

…Таннис и след по пустырю.

Черное зеркало провала. Азарт, который затмевает разум.

– …но братья говорят, что люди куда интересней оленей…

Совесть молчит. И человек, вцепившийся в рукав куртки, только слабо икает. Он шапку обронил.

Тощий. Взъерошенный. Волосы обрезаны неровно, и на макушке его уже проклевывается лысина. Он жалок в своей дрянной кожаной куртенке с заплатами на локтях, с карманами, нашитыми поверху и явно наспех. С лысиной этой, со сплюснутой головой и утиным носом, с верхней губой, которая выдавалась вперед и при том выворачивалась, с желтыми гнилыми зубами.

– Итак, вернемся к нашей беседе. Тебе сказано проводить меня?

Кивок.

– И только?

Еще один кивок, но после паузы, которая заставляет сомневаться в том, что Оська искренен.

– Не только, значит.

Руки дрожат.

– Он… он убьет меня, - жалобно выдохнул Оська.
– Он точно убьет…

– Что тебе сказано сделать?

– На хвост сесть… и до дому… а там подсигналить, что мол…

– Ждут?

– Ждут, - Оська вжал голову в плечи.

– Сколько?

Четыре пальца. Не так уж и много… для обычного пса и вовсе мало, но Кейрену с четырьмя не управится, особенно, если эти четверо правильно подобраны.

– Бить будут?

Кивок.

– Сильно?

– В-велено… н-не д-до с-смерти, - он заикался, опасаясь глядеть на Кейрена.
– Чтоб… поучить… и в больничку… на недельку-другую…

– Ограбление?

И снова кивок. Оськина голова болтается на тощей шее, того и гляди оборвется нить ее, и покатится голова по серебристому нетронутому следами снегу.

Значит, ограбление…

Случается, пусть и район в целом тихий, но бывают и там… происшествия.

– Недельку-другую, значит, - Кейрен выпустил локоть, но Оська шел рядом, не смея отстать. И сбежать он не попытается, шакаленок, трусоватый, но в том и удача.
– Вот что…

…если бы знать наверняка, что Райдо вернулся…

Слишком рано. И надо бы самому. Кейрен потер шею: подаренный шарф оказался на диво кусачим, но довольно-таки теплым. Лезть в драку? Не выход…

– Отправимся мы с тобой…

…домой? К камину, горячей ванне и пирогу с пьяными вишнями?

– …в гости, - Кейрен развернулся. Он надеялся, что Амели не сменила места жительства, и что нынешним вечером она свободна.
– К одной очень милой даме…

…которой он заплатил достаточно, чтобы рассчитывать на теплый прием.

– Вернее, пойду я, а ты, как и положено, будешь меня сопровождать…

Ося кивал. Он отходил от страха, хотя все еще трясся. Он шел, мелко перебирая ногами, поднеся ко рту скукоженные пальцы в слабой попытке согреть их дыханием.

– Расскажешь, что пребывал я в очень расстроенных чувствах…

Слушает.

И доложит. Поверят ли?

Отстанут?

…Таннис он объяснит. Вытащит из Шеффолк-холла и объяснит.

К счастью, Амели была свободна и, кажется, обрадовалась, бросилась на шею, обняла, прильнув. Скользнула пальчиками по щеке, мурлыкнув:

– Ты себе представить не можешь, как я по тебе соскучилась!

– Деньги нужны?

Обиженный взгляд и деловито протянутая рука.

– Двести.

Дороговатым постой выходит, но… Кейрен оглянулся. Как знать, только ли Оська шел следом?

– Хорошо, милая, - он поцеловал Амели в розовую щеку.
– Но с тебя ванна и кровать с чистым бельем.

Приобняв, сказал на ухо:

– Спать я буду один.

Возражать она не стала, когда дело касалось денег, Амели забывала о капризах. Ванну она приготовила, и ужин накрыла, и не дожидаясь напоминания, удалилась, правда, сказала:

– Если вдруг бессонница случится, то я наверху.

Случилась.

Бессонница над желтою свечой, над шарфом, в котором проблескивали металлические нити. Кейрен держал его в руках, сам не понимая, почему не способен расстаться с нелепой этой вещицей.

И тер глаза.

Маялся головной болью.

Вставал. Садился. Мерил комнату шагами, порой касаясь плотно сомкнутых штор. Возвращался к креслу, свече и шарфу… и в полудреме уже, в полубреду, при гаснущей свече, когда пламя вдруг раскрылось последним усилием, он увидел.

Лиловое на черном.

Нить узора… странного узора…

Кейрен поднял шарф, поднес к глазам, пытаясь убедить себя, что не показалось. И убедившись, рассмеялся.

– Спасибо, тетушка Марта, - он гладил шарф, пальцами изучая черную жесткую нить.
– Это и вправду хороший подарок…

И Кейрен найдет способ им воспользоваться.

Паркетный глянец бальной залы.

Пустота.

Три дюжины окон в стальных переплетах, узорчатые рамы мороза и льда. И газовые рожки, ныне ненужные. Высокий потолок, лепнина.

Зеркала.

В зеркалах отражается она, Кэри, в простом домашнем платье.

– Прошу вас, леди, - протянутая рука, раскрытая ладонь.

Перчатка.

И живое железо, которое прячется под кожей ее.

– Не снимешь?
– ладонь в ладонь. И пальцы поглаживают трещины на коже, которая мягка, но все же чересчур груба для этого прикосновения.

– Не сниму, - Брокк правую руку прячет за спину и кланяется.
– Ты же знаешь…

– Не знаю.

Ей позволено быть упрямой.

И капризной.

– Сними…

…музыки нет. Брокк говорит, что она не нужна, но Кэри ужасно обидно, что в доме ее нет музыки, но она идет.

Он - ведет.

Хайрах - древний танец, выверенный в каждом движении. Рисунок из живых фигур. Три шага… Юбки бьют по ногам, вытянутая рука дрожит от усилия. Спину прямо держать и шею вытянуть. Коса по спине вьется полозом, и в зеркалах снова отражается она, Кэри…

…выглядит глупо.

Нелепо.

Сбивается, спотыкается, но Брокк не позволяет упасть.