Чтение онлайн

Юрась отстранил сотника в сторону.

– С чем прибыл, казак, из Сечи?

Арсен замялся с ответом.

– Но... ясновельможный пан гетман...
– он взглядом недвусмысленно указал на старшин и салтанов, прислушивавшихся к каждому его слову.
– Я устал с дороги и... думаю, уместно ли сейчас говорить о делах?

– А может, я вообще не желаю разговаривать с запорожцами ни о чем! раздраженно воскликнул Юрий Хмельницкий.
– Они изменили мне! Не захотели поддержать, когда я осаждал Чигирин!.. Как же посмел Серко присылать ко мне своих послов после того, как с оружием выступил против меня и моих союзников?! Иль у него от старости голова пошла кругом?

– Ясновельможный пан гетман...

Арсен хотел перевести беседу на другое или совсем прекратить ее, но возбужденный до крайности Юрась заорал изо всех сил:

– Молчи, запорожская собака!.. Я знаю, ты приехал уговаривать меня изменить моим теперешним союзникам и покровителям и переметнуться на сторону Серко или презренного поповича!

– Пан гетман, я...

– И слушать не хочу!.. Вы все желаете моей смерти!.. Вместо того чтобы поддержать своего законного властителя, вы готовы, как кровожадные псы, рвать его живьем в клочья!.. Ничтожные людишки!.. Негодяи!..

– Позвольте, ясновельможный пан...

Но Юрась и на этот раз не дал Арсену говорить.

– Не ты первый приезжаешь из Запорожья! На днях тут был уже один посол... Или лазутчик... Переговаривался с наказным атаманом Астаматием за моей спиной... И знаешь, где он теперь?
– Юрась помедлил, пристально глядя казаку в лицо.
– В яме!.. Так можешь утешиться, что не один будешь болтаться на перекладине, а вместе со своим братчиком!

Многогрешный наклонился к гетману и тихо, но так, чтобы все слышали, произнес:

– Этот казак дерзко оскорблял вас в Стамбуле, а меня в присутствии Серко, когда я был послом вашей ясновельможности на Запорожье прошлым летом... Может, позволите мне теперь побеседовать с ним малость?

– Полностью поручаю его тебе, - подумав, ответил Юрась.
– Пускай все мои друзья видят, что я не поддерживаю никаких связей с врагами нашими, а с послами их расправляюсь беспощадно, как с коварными гиенами... Возьми его и брось в яму!

Стражники схватили Арсена за руки, отобрали оружие. Поначалу он хотел вырваться, бежать, но быстро сообразил, что на побег нет никакой надежды. Держали его крепко.

Многогрешный больно ткнул казака в спину.

– Иди!

Арсен выразительно взглянул на Златку и Стешу, будто просил их молчать, а потом - на Юрия Хмельницкого. Но как ни кипело сердце от досады, Арсен сдерживал себя, понимая, что сам попал в западню.

– Прощайте, пан гетман, - кинул он через плечо, так как Многогрешный уже выталкивал его из комнаты.
– Думаю, мы все-таки продолжим наш разговор для обоюдной пользы.

– Иди, иди!
– прикрикнул Многогрешный.
– Станет ясновельможный пан гетман с каждым разговаривать! Как же!.. Хватит, если я с тобой побалакаю, парень!

Арсен шагнул через порог. Ему показалось, что позади тихо вскрикнула Златка. Но в гостиной сразу же загудели мужские голоса, в сенях грохнули двери - и слабый возглас Златки потонул в шуме и завывании вьюги, дохнувшей в лицо снегом и холодом.

5

Лестницу не поставили. Многогрешный обеими руками толкнул запорожца в яму, обдавшую запахом прелой соломы, плесенью, смрадной духотой, и он полетел вниз.

Яма оказалась глубокой, как колодец. Арсен упал на людей, которые лежали на толстой соломенной подстилке, тесно прижавшись друг к другу. Кто-то вскрикнул от боли, кто-то выругался. И яма наполнилась гамом: те, кому больше всех досталось при падении Арсена, стонали и охали, другие щелкали зубами от холода, пытались получше укутаться жалкими лохмотьями, проклинали Юрася, судьбу и все на свете.

Наверху стражники закрыли яму матами. Никого и ничего не видя, опасаясь наступить на кого-нибудь, Арсен привалился спиной к стене, сидел, потирая ушибленное колено. Чья-то рука нащупала в темноте полу его дубленого кожуха, перебралась выше и сжала его локоть. А хриплый простуженный голос спросил:

– Это ты, мил человек, свалился на меня, как снег на голову?

– Я.

– Да, не каждого среди ночи приводят сюда и кидают, как бревно, людям на головы. Кто ж ты такой, что тебе оказана такая честь?

– Пугу-пугу, казак с Лугу*, - ответил Арсен запорожским паролем, не зная, с кем говорит и кто еще слушает их разговор.

______________

* Луг - низовье Днепра, поросшее лесом.

– Правда?.. Из какого куреня?

– Из Переяславского.

– А я из Мышастовского...

– Так ты тоже запорожец?

– Да, Мирон Семашко...

Арсен пожал братчику руку, наклонился к его уху, зашептал:

– Доброго здоровья, брат... Привет тебе от семьи!

– Ты был у моих?
– удивился Семашко.
– Как попал? Что там у них?

Опираясь на руки, узник подтянулся ближе и сел рядом с Арсеном.

– Все живы и здоровы. Беспокоятся о тебе... Мы заходили к ним с Семеном Гурко.

– С Семеном Гурко?
– еще больше удивился Семашко.
– А он как тут очутился?

Арсен рассказал о встрече с Семеном и о причине их приезда в Немиров. Когда все узники, возбужденные неожиданным появлением запорожца, успокоились и забылись тяжелым сном, Арсен встал и вытянул руку вверх, пытаясь дотянуться до края ямы. Но как он ни поднимался на цыпочки, как ни подпрыгивал, усилия его были тщетными.

Мирон Семашко горько заметил:

– Напрасно, брат, стараешься! Тут ничего не придумаешь: яма глубже твоего роста вдвое. И стены гладкие - зацепиться не за что...

– А если встать на плечи друг другу?

– Так получишь от стражника боздуганом или саблей по голове! А поутру вытащат окоченевшего и бросят в прорубь... ракам на поживу... Нет, брат, оставь эту затею, если не хочешь раньше времени отправиться на тот свет...

– Гм, значит, без посторонней помощи никак не выбраться отсюда?

– Нечего и мечтать... Не яма - настоящая могила!
– Мирон закашлялся. Легкие его свистели, как кузнечные мехи. Когда кашель утих, он добавил: Сам сатана не придумал бы мучений более тяжких, а Юрась выдумал Проклятущий!

"И вправду могила, - вздохнул Арсен, ощупывая рукой холодную стену, которая вверху взялась тонким ледком.
– И попал-то я сюда благодаря своему старому знакомцу - Многогрешному! Интересно, что он придумает завтра? Неужели будет пытать?" Осторожно лег рядом с Мироном Семашко, прижался к нему плотнее, и они долго еще шептались, пока их не сморил сон.