Чтение онлайн

— О которыхъ мн ничего не говорили, и къ которымъ я никакъ не причастна, холодно и ршительно прервала его этими словами Лина.

Онъ вздохнулъ уже громче:

— Вамъ не надо было давать себ труда говорить мн это, княжна:- съ первой встрчи нашей въ Сицкомъ я въ глазахъ вашихъ прочелъ какъ эфемерны были эти планы и какъ (онъ искалъ и не находилъ слова по-русски) — la r'ealit'e des choses, сказалъ онъ наконецъ, — давала мало надеждъ на ихъ осуществленіе…. Я лично впрочемъ никогда и не давалъ имъ никакой цны!

Она взглянула на него полуудивленно, полунедоврчиво… Онъ какъ бы не замтилъ этого взгляда, и продолжалъ склонивъ голову на грудь, съ выраженіемъ красивой печали на чертахъ:

— Но я былъ бы истинно несчастливъ, еслибъ, узжая отсюда, — я узжаю сегодня же, княжна, — я долженъ былъ увезти убжденіе что съ именемъ моимъ соединяется для васъ понятіе о чемъ-то (онъ опять искалъ слова и не находилъ его) — que je vous fais l'effet d'un objet repoussant, досказалъ онъ, и заговорилъ затмъ уже сплошь по-французски, ршивъ мысленно что «отечественный языкъ est r'ealit'e»: — Я ни за что не хотлъ бы оставить въ васъ это впечатлніе, княжна, — и это дало мн смлость просить васъ выслушать меня…. Я не хотлъ бы чтобы вы могли хотя одну минуту думать что пріздъ мой сюда былъ послдствіемъ… уговора нашихъ матерей. Нтъ, княжна, я точно также какъ и вы «непричастенъ» тому что предположено было другими безъ моего вдома…. Я только улыбался всегда сладкимъ мечтаніямъ моей бдной матери (aux doux r^eves de ma pauvre m`ere) въ тхъ ея письмахъ изъ Рима въ которыхъ съ такими восторгами говорила она мн о васъ….. Но эти письма, я сознаюсь вамъ въ этомъ, возбудили во мн горячее желаніе увидть васъ…. И я увидлъ, понялъ…. Это было прошлою зимой въ Москв, если угодно вамъ будетъ вспомнить…. Я унесъ изъ этого перваго знакомства съ вами впечатлніе, о которомъ не стану вамъ говорить, поспшилъ прибавить флигель-адъютантъ, и голосъ его весьма эффектно задрожалъ произнося эти слова, — но при которомъ уже трудно было мн отвчать отказомъ на любезное приглашеніе княгини, матушки вашей, пріхать сюда ко дню вашего рожденія….

Онъ передохнулъ тяжело, какъ бы подавленный избыткомъ нжныхъ чувствованій, и повелъ все такимъ же робкимъ взглядомъ на безмолвно-внимавшую ему княжну. Она сидла сложивъ руки, и глядла на него своими лазуревыми глазами съ невольнымъ, какъ могъ онъ замтить, любопытствомъ.

— Никакихъ предвзятыхъ намреній, никакихъ разчетовъ, заговорилъ онъ опять, — не везъ я съ собою сюда, княжна. Я халъ съ мыслью…. Я претендовалъ никакъ не боле какъ на то чмъ вы дарите каждаго изъ окружающихъ васъ…. малйшаго изъ тхъ, напримръ, кто вчера участвовалъ съ вами въ представленіи Гамлета…. Никакого дальнйшаго притязанія у меня не было въ мысли, точно также какъ въ убжденіи моемъ не было за мною ни какихъ исключительныхъ правъ на ваше вниманіе…. Къ несчастію моему, — голосъ его звучалъ теперь чуть уже не отчаяніемъ, — я долженъ былъ убдиться что съ первой же минуты моего появленія въ Сицкомъ вы составили себ самое невыгодное….. самое оскорбительное для меня, смю сказать, понятіе обо мн… Я вамъ представился, неправда ли, княжна, — онъ какъ бы сквозь слезы улыбнулся, — чмъ-то въ род того невдомаго и ненавистнаго жениха котораго жестокій братъ навязываетъ Лучіи ди Ламмермуръ — когда ея сердце занято совершенно другимъ человкомъ, вставилъ совершенно невиннымъ тономъ Анисьевъ, — и который такъ слпо и самодовольно улыбается на сцен въ своемъ бломъ атлас и кружевахъ?…

Она хотла отвтить какимъ-нибудь учтивымъ возраженіемъ — и не нашла: она именно видла въ немъ до сей минуты этого щеголя-жениха Лучіи «невдомаго и навязываемаго» ей…..

Онъ горячо заговорилъ опять, сопровождая слова свои движеніями рукъ соотвтственнаго, благороднаго характера:

— Я это понялъ, княжна, и узжаю сегодня чтобы не оставить въ васъ и тни сомннія насчетъ неосновательности того, что въ вашей мысли соединялось тяжелаго и непріятнаго съ моею личностью….. узжаю чтобы вамъ опять было жить совершенно легко и свободно…. Я сейчасъ шелъ ко княгин проститься, сказалъ онъ, помолчавъ и многозначительно отчеканивая каждое свое слово; — позвольте просить васъ отвтить мн совершенно откровенно: полагаете ли вы что, сообщивъ ей все то что я сейчасъ имлъ честь передать вамъ, я могу этимъ послужить тому полному душевному успокоенію вашему которое въ настоящую минуту составляетъ предметъ самаго горячаго моего желанія?

Лина почувствовала себя тронутою этимъ «рыцарствомъ».

— «Послужите ли — не знаю, отвчала она съ невеселою улыбкой, — но скажите во всякомъ случа, и примите мою искреннюю благодарность за доброе намреніе….. и за прямоту вашихъ словъ…. Но, графъ, промолвила она ласково, — зачмъ же посл этого узжать вамъ такъ скоро, если вамъ нуженъ отдыхъ и Сицкое кажется вамъ пригоднымъ для этого мстомъ?

Блестящій Петербуржецъ глянулъ на нее страстнымъ взглядомъ и тотчасъ затмъ опустилъ глаза.

— Нтъ, княжна, проговорилъ онъ сдавленнымъ голосомъ, — это было бы свыше силъ моихъ: уйти — можно; видть и молчать нельзя!

Лина заалла:

— На это я ничего сказать вамъ не могу, тихо промолвила она, и встала съ мста.

Онъ поспшно всталъ тоже, и съ глубокимъ поклономъ и тмъ же какъ бы разбитымъ отъ сдержаннаго чувства голосомъ сказалъ:

— Мн остается одно послднее слово, княжна: если приведетъ судьба встртиться намъ опять, смю просить васъ видть во мн человка для котораго ваше счастіе будетъ всегда дороже его собственнаго, и который ничего такъ не желаетъ какъ имть случай доказать это вамъ на дл!..

— Вы уже многое доказали сегодня, чего я не въ прав забыть! сказала въ мгновенномъ порыв благодарности Лина.

Онъ вздохнулъ уже теперь слышно, во всю грудь:

— Княжна, прошепталъ онъ, — я узжаю отсюда съ сокрушеннымъ сердцемъ, но уношу съ собою слова ваши какъ высшее утшеніе… и лучшую награду за все что я… Онъ не договорилъ, какъ бы уже безсильный побороть свое волненіе, низко наклонился еще разъ передъ нею, и быстрыми шагами вышелъ изъ гостиной по направленію лстницы… Онъ уходилъ довольный собою такъ какъ еще рдко случалось ему въ жизни…

— Неужели все это искренно? спрашивала себя въ свою очередь Лина, — и тихо закачала головой…

Сцена другаго рода шла въ это время въ будуар княгини Аглаи Константиновны между ею и ея деверемъ…. Князь Ларіонъ начиналъ терять терпніе:

— Вотъ уже битыхъ полчаса, говорилъ онъ, — какъ я вамъ объясняю что H'el`ene, что дочь ваша не безсловесное существо, не кукла, которую вы могли бы заставить садиться, пищать, ложиться или внчаться съ такою же куклой, какъ длаютъ это дти, по вашему произволу.

Аглая сидла вся багровая и злая донельзя. Какъ ни ршительно намренъ былъ князь Ларіонъ, по общанію своему Софь Ивановн, «постараться сумть» въ разговор съ любезною невсткой говорить съ ней такъ чтобъ она «поняла» и послушала, — но онъ былъ дйствительно не Зяблинъ: онъ не умлъ находить подходящихъ подъ ея пониманіе словъ, способныхъ произвести на нее впечатлніе и заставить ее уклониться отъ прямаго предмета ея хотнія, къ которому она, какъ рогатыя животныя, неслась неизмнно головой внизъ, не видя ничего по сторонамъ и топча подъ ногами съ безжалостною тупостью четвероногаго все что ни попадалось ей при этомъ на пути. Въ каждомъ его даже самомъ спокойномъ, самомъ миролюбивомъ слов она инстинктивно чуяла нерасположеніе его, его глубокое пренебреженіе къ ней, къ ея понятіямъ, къ ея «пород» — и чувствовала себя глубоко оскорбленною имъ. Она его и боялась, и ненавидла въ одно и то же время во глубин своей, какъ выражался онъ, «рабской» натуры, и цплялась тмъ упорне за ршеніе свое выдать дочь за графа Анисьева что (какъ далъ это понять ей однажды «бригантъ») общественное положеніе этого предполагаемаго будущаго зятя ея должно было быть настолько же блестящимъ насколько и положеніе ея beau fr`ere, и что это давало ей возможность не нуждаться въ немъ боле, уйти отъ его гнета, отъ того что, говоря о княз Ларіон графин Анисьевой въ Рим, она называла «l'insupportable tyrannie de son grand air»…

— Моя дочь упряма, отвчала она хныча на его слова, — et volontaire comme l''etait feu v^otre fr`ere Michel, qui m'а rendu malheureuse pendant quinze ans de ma vie!..

— Ну, это еще неизвстно, кто былъ несчастне, вы или мой братъ, такъ и вырвалось на это у князя Ларіона.

— Я, я, j'ai rendu Michel malheureux? возопила въ свою очередь Аглая, такъ и вспрыгнувъ на своихъ подушкахъ; — докажите это, докажите!..

— Ничего я доказывать не стану, сказалъ онъ сдерживаясь, — и готовъ даже признать что вы были несчастнйшею женщиной въ свт и заслуживаете поэтому всякой жалости и слезъ, участія, если вамъ угодно… Но, признавъ это въ ваше удовольствіе, я осмлюсь спросить васъ дале: то именно что вы были несчастны сами не должно ли оно внушать вамъ самое горячее желаніе уберечь отъ такого же несчастія дочь вашу?

Аглая не поняла, и захлопала глазами:

— Но о чемъ же я думаю какъ не о ея счастіи, Larion?

— По-вашему, счастіе для нея — этотъ флигель-адъютантъ, а но ней — это смерть и гибель; какъ не хотите вы это понять?

— Mais ce n'est qu'un caprice de sa part, Larion. Почему бы ей было не любить се charmant jeune homme qui а tout pour lui?

— «Tout», презрительно сказалъ онъ, — кром того что нужно чтобы заговорило сердце такого созданія какъ H'el`ene… Впрочемъ, дйствительно, вамъ этого не понять! проговорилъ онъ сквозь зубы, поспшно вставая съ мста и принимаясь шагать по комнат, какъ длалъ онъ это всегда когда одолвало его волненіе.