Чтение онлайн

— И какъ она можетъ предпочитать ему ce petit monsieur de rien, du tout, продолжала не слушая Аглая, — qui n'а aucune position pans le monde, и за котораго она теперь вздумала вдругъ выходить замужъ!.. Разв можно позволить ей faire une m'esalliance comme cela, Larion?

Онъ быстро повернулъ на нее изъ противоположнаго конца комнаты съ какимъ-то внезапнымъ нервнымъ порывомъ:

— Ну да, ну да, отрывисто, черезъ силу пропускалъ онъ слово за словомъ на ходу, — предпочитаетъ, любитъ, обожаетъ!.. И что же мы съ вами противъ этого сдлать можемъ!.. Что про-тивъ э-то-то сдлать можно? съ какою-то злобой отчеканивалъ онъ. — Никакого тутъ «m'esalliance» нтъ, все это вздоръ и пустяки ваши, — онъ и по рожденію своему, и по воспитанію разв только въ вашихъ понятіяхъ не пара H'el`ene. Онъ молодъ, не жилъ, — вотъ единственное что можно разв сказать противъ него… Но будь онъ и не то что онъ есть, будь онъ негодяй, бездльникъ, отъявленный мерзавецъ, что же вы сдлаете, что сдлаете, повторялъ князь Ларіонъ неестественнымъ, крикливымъ голосомъ, — когда она его любитъ… любитъ… понимаете ли вы, лю-битъ!

— Elle ne doit pas l'aimer, Larion! упершись какъ волъ въ стну, возглашала на это Аглая.

— «Ne doit pas»! повторилъ онъ ея интонаціей, совершенно выходя изъ себя;- ну, подите, помшайте, упросите или заставьте ее не любить, не думать, не страдать по немъ!.. Ну, какъ, какъ, хотлъ бы я посмотрть, взялись бы вы за это?… Я знаю, вы способны на многое… но что же изъ этого? Ну, вы ее убьете, въ гробъ положите, а все же она за вашего селадона-іезуита въ аксельбантахъ не выйдетъ, а умретъ, съ именемъ этого Гундурова на устахъ и въ сердц… Господи, какъ бы вдругъ осиливъ себя, заговорилъ онъ другимъ, почти спокойнымъ и насмшливымъ тономъ, — да неужели все это не дается понять собственному вашему разсудку?… Ну, вы бы хоть на себ когда-нибудь испытали, легко-ли сердце заставить отказаться отъ того что его влечетъ… Не велика сравнительно жертва, а попробуйте, напримръ, отказаться отъ удовольствія пить съ утра до вечера чай съ господиномъ Зяблинымъ вдвоемъ, какъ вы это длаете каждый день!..

Этого Аглая не ожидала, и не въ силахъ была вытерпть; слова деверя били ее по самому, чтобы не сказать единственному, чувствительному мсту ея толстокожаго существа: они задвали ея чувство къ «бриганту», — а «бригантъ» не на шутку состоялъ уже теперь на положеніи кумира въ сердечномъ храм нашей княгини. Князь Ларіонъ и не думалъ чтобы былъ такъ мтокъ нанесенный имъ ударъ… Она вся вдругъ облилась оцтомъ и желчью:

Я не позволяю вамъ говорить со мною такъ, князь Ларіонъ! Michel умеръ, и никто не иметъ права говорить мн des impertinences… Je suis veuve и я могу длать что хочу, pour-vu qu'il n'y ait rien de scabreux… Я еще не старая женщина, и, если захочу, je puis me remarier `a monsieur Ziabline et avoir d'autres enfants, и тогда дтямъ вашего брата достанется только половина моего состоянія. Но я этого не хочу, parceque je ne veux pas changer de nom… Monsieur Зяблинъ est un vrai ami, и это правда что онъ всегда пьетъ чай со мною, parce qu'il aime le чай comme moi, но между нами il n'y a pas du tout ce que vous croyez, и вы это нарочно говорите чтобъ обижать меня, потому что сами вы, я знаю, amoureux fou de v^otre ni`ece, и не хотите чтобъ она выходила замужъ…

Она не успла договорить… и вдругъ вскрикнула и съ ужасомъ на лиц откинулась въ спинку своего дивана…

Князь Ларіонъ стоялъ предъ нею, наклонившись до уровня ея глазъ, и, блдный какъ смерть, съ исковерканными отъ гнва чертами шиплъ сквозь стиснутые зубы обрывающимся, бшенымъ голосомъ:

— Какъ смете это вы говорить! Кто сказалъ вамъ?… Это не ваше… Кто вамъ сказалъ?…

Она перепугана была такъ какъ никогда еще въ жизни:

— Au nom du ciel, Larion, забормотала она вся растерянная, — не сердитесь!.. Я ничего не хотла сказать вамъ… de d'esobligeant. Я только такъ, Larion…

— Кто вамъ сказалъ… Говорите! съ безумнымъ гнвомъ повторилъ онъ.

— Mon Dieu, Larion, за что вы такъ сердитесь!.. Vous aimez beaucoup Lina, это вс знаютъ… и если я даже сказала что вы немножко… il n'у а pas de mal… потому что уже мущины не могутъ, ils font toujours du sentiment… Это Ольга мн сказала, Larion, вдругъ такъ и выпустила она, сама не вдая какъ, подъ вліяніемъ неодолимаго страха который внушалъ онъ ей въ эту минуту.

— А! сказалъ онъ только выпрямляясь во весь ростъ, — эта двчонка!..

Онъ нсколько минутъ затмъ, тяжело дыша и не спуская съ нея своихъ, полныхъ отвращенія и какой-то безконечной тоски, глазъ, оставался безмолвнымъ, какъ бы соображая что-то… Аглая подъ тяжестью этого взгляда не знала со своей стороны куда двать глаза, и металась грузнымъ тломъ своимъ по мягкому дивану не находя себ на немъ мста.

— Посл того что вы сказали, молвилъ онъ наконецъ, — мн слдовало бы немедленно выхать изъ вашего дома и никогда боле въ жизни не видать васъ… Я этого не сдлаю, не могу сдлать, потому что я нуженъ H'el`ene, дочери брата моего, подчеркнулъ онъ:- безъ меня вы ее дйствительно въ гробъ вгоните. А этого я вамъ не дозволю пока живъ!.. Но оставаясь здсь вы понимаете что я не желаю встрчаться съ вашею… наушницей, съ этою презрнною двчонкой… Вы попросите ее сегодня же выбраться отсюда, — а не то я самъ ей скажу!..

— Mon Dieu, Larion, залопотала отчаяннымъ голосомъ Аглая, — но какъ же это сдлать?… Vous savez что она сегодня вечеромъ должна играть на театр… n^otre second spestacle… и у насъ гости…

— Чтобъ ея сегодня же здсь не было, — длайте какъ знаете, а не то я самъ объ этомъ постараюсь, — хуже будетъ… А H'el`ene, разъ она этого не желаетъ, за вашего Анисьева не выйдетъ, — знайте это разъ навсегда!

Онъ выговорилъ это медленно, отчетливо, спокойно, тмъ ршительнымъ тономъ который какъ бы и не предполагаетъ возможности возраженія — Агла и въ голову не пришло возражать, — и не глядя на нее обернулся, и вышелъ изъ комнаты.

Никогда еще такъ угрюмо не проходилъ завтракъ въ Сицкомъ какъ въ этотъ день. Отыгранный Гамлетъ словно унесъ съ собой и весь тотъ духъ оживленія и веселости которымъ дышало до сихъ поръ молодое общество нашихъ лицедевъ. Вс они какъ бы попріуныли, какъ бы поопустились. Слды вчерашней усталости читались на ихъ лицахъ, вмст съ ощущеніемъ какой-то пустоты и того необъяснимаго, но неизбжнаго безпокойства которое овладваетъ каждымъ изъ постороннихъ лицъ въ дом гд между хозяевами происходитъ что-то неладное, какъ бы ни скрыто оно было отъ чужихъ глазъ…. А этимъ чмъ-то неладнымъ такъ и пахло теперь въ Сицкомъ. Непонятный отъздъ Надежды едоровны, о конечной цли котораго стало тотчасъ же извстнымъ во всхъ углахъ дома, отсутствіе княгини за завтракомъ, тоскливое настроеніе княжны Лины и ея дяди, сквозившее сквозь ихъ обычную привтливость и спокойный видъ, пустыя наконецъ мста за столомъ (многія изъ прізжихъ дамъ еще обртались въ объятіяхъ сна, а московскіе жениремьеры, какъ оказывалось, ухали съ ранняго утра въ городъ, пировать къ Шнабельбергу, съ тмъ чтобы вернуться вечеромъ къ театру), все это вмст взятое претворялось въ нчто тяжелое, гнетущее, впечатлніе чего каждый чувствовалъ на себ, и чего никто какъ бы не имлъ силы стряхнуть и сбросить съ, себя….. Разговоръ не клеился, начинаемыя рчи тутъ же обрывались и смолкали…. Одинъ, неизмнно все тотъ же, «фанатикъ», ничего никогда не видвшій и въ ум не державшій кром «театрика» и участія своего въ немъ, жадно пожиралъ блюдо за блюдомъ, и мысленно улыбался чаемому успху своему въ роли Синичкина, да успвшій проспаться посл попойки Толя Карнауховъ усердно опохмлялся портвейномъ, тараторя въ интервалахъ съ полусоннымъ еще дипломатомъ, промаявшимся все утро со своимъ катарромъ желудка…

Софья Ивановна Переверзина и Гундуровъ не сходили къ завтраку. Ашанинъ, явившійся къ нему ране всхъ, въ надежд поймать пріятеля и переговорить съ нимъ (онъ упрекалъ себя за то что какъ бы позабылъ со вчерашняго вечера о его сердечныхъ интересахъ), сидлъ теперь между Духонинымъ и Факирскимъ, внимательно наблюдая за всмъ что происходило кругомъ него. Онъ съ особымъ прилежаніемъ слдилъ за игрой физіономій княжны Лины и блестящаго флигель-адъютанта и, ничего не зная разумется о происшедшемъ у нихъ объясненіи, замчалъ не съ малымъ удивленіемъ что между ними какъ бы вдругъ перемнились отношенія: она глядла на Анисьева почти ласково каждый разъ когда онъ обращалъ къ ней рчь (ихъ отдляла тридцатилтняя московская княжна, занимавшая почетное мсто одесную хозяйки, представительницей которой была теперь Лина), сама нсколько разъ первая заговаривала съ нимъ…. «Что же это значитъ?» спрашивалъ себя Ашанинъ, съ невольною тревогой за Сергя, отсутствіе котораго здсь еще боле увеличивало его безпокойство…..

Уже вс сидли за столомъ когда въ комнату влетла Ольга Акулина, громко извиняясь….. Капитанъ Ранцевъ, сидвшій какъ на иголкахъ въ ожиданіи ея, распустилъ все лицо свое въ широкую улыбку, повернувъ его къ ней будто подсолнечникъ къ дневному свтилу…. Ашанинъ поспшно опустилъ глаза въ тарелку.

Проходя мимо князя Ларіона Ольга, по обыкновенію, почтительно присла предъ нимъ. Онъ отвтилъ ей такимъ холодно короткимъ поклономъ что у нея и у Ашанина одновременно захолонуло сердце… «Боже мой, неужели онъ какъ-нибудь узналъ!» пробжала у обоихъ та же мысль, и оба они мгновенно покраснли до ушей.

Ранцевъ покраснлъ тоже отъ негодованія за даму своего сердца. Онъ повелъ злобнымъ взглядомъ по направленію князя, и перекинувъ его тотчасъ на барышню:

— Не прикажете ли, Ольга Елпидифоровна? промолвилъ онъ своимъ густымъ басомъ, двинувъ порожній подл него стулъ.

Предложеніе оказалось неудачнымъ: точно, показалось ей, хотлъ онъ заявить о своемъ покровительств ей посл этого обиднаго отвта князя Ларіона на ея учтивость, и ей пуще отъ того стало обидно.

— Не каждый день праздникъ! проговорила она высокомрно скользнувъ по немъ сердитымъ взглядомъ, и пройдя мимо опустилась на свободный стулъ по другой сторон графа Анисьева.