Чтение онлайн

Онъ зврски глянулъ кругомъ себя, какъ бы ища предмета на которомъ могъ бы сорвать свою злость, и не найдя ничего, повидимому, швырнулъ на полъ фуражку которую держалъ въ рук, и бшено, съ какимъ-то дикимъ, волчьимъ рычаніемъ принялся топтать ее ногами…

— Бабы — куриный народъ! можно было только разслышать.

— Что тамъ такое? быстро обернулись на этотъ вой Духанинъ и Факирскій, стоявшіе на крыльц, любуясь только что въхавшею во дворъ лихою, подобранною стать ко стати тройкой гндыхъ въ золоченыхъ и звенящихъ бляхахъ по-ямщицки, запряженною въ щегольской съ иголочки небольшой тарантасъ, съ молодымъ русобородымъ кучеромъ въ грешневик набекрень, убранномъ павлиньими перьями, и черной плисовой безрукавк на красной шелковой рубах навыпускъ…

— А это Левъ Гурычь Синичкинъ собственною особой панихиду себ поетъ, отвтила на вопросъ расхохотавшись Ольга, между тмъ какъ Вальковскій, ни на кого не глядя, проносился мимо нихъ съ лихорадочно блуждавшими глазами, направляясь къ театральному флигелю…

Барышня передала двумъ пріятелямъ о болзни княгини, объ отмн спектакля.

— Я очень рада этому, что меня касается, промолвила она:- вообразите, выходя отъ княгини сейчасъ я попробовала сдлать руладу, и ни-ни, совсмъ голоса нтъ… Это Чижевскій вчера, посл мазурки, вздумалъ въ садъ всхъ повести, въ сырость, — нетрудно простудиться… Хорошо бы я пла сегодня вечеромъ!.. Я хочу воспользоваться этимъ и къ себ въ городъ създить… Что, отецъ мой здсь?

— Нтъ, не видать, сказалъ Духонинъ;- вдь онъ графа провожать похалъ.

— И говорилъ мн что вернется сегодня къ завтраку, сказалъ въ свою очередь Факирскій;- задержали, видно…

— А это чьи лошади? спросила Ольга, прищурившись на гремвшую бубенцами своими и бляхами тройку на двор:- пріхалъ кто или узжаетъ?

— Это Ранцева тройка, отвтилъ студентъ, продолжая любоваться;- прелесть запряжка, не правда ли, Ольга Елпидифоровна?

— Капитана? протянула она, — куда же это онъ?

— Къ себ, въ Рай-Никольское.

— Для чего такъ?

— Не знаю. Посл завтрака разомъ собрался, и веллъ запрягать.

Барышня громко разсмялась опять.

— Это онъ съ досады на меня за то что я не хотла ссть подл него за столомъ. Уморительный!.. А онъ мн именно теперь нуженъ, сказала она тутъ же серіознымъ тономъ. — Семенъ Петровичъ, будьте такъ добры, сходите за нимъ, и скажите ему чтобъ онъ сейчасъ же приходилъ въ садъ; я буду ждать его тамъ у фонтана.

— А если онъ спроситъ для чего, засмялся Факирскій, — какъ отвтить: для головомойки, или для поощренія?

Ольга засмялась тоже:

— Скажите только что раскаиваться не будетъ!

Хорошо было въ саду, подъ развсистымъ кленомъ, на той каменной скамь у фонтана на которой, глубоко задумавшись, сидла теперь наша барышня въ ожиданіи капитана… Капризными, перебгающими узорами ложились кругомъ нея свтъ и тни на красный песокъ дорожекъ, на густую зелень нескошенныхъ травъ; полуденные лучи, будто играя и радуясь, разбивались радужными брызгами въ пыли высоко бившаго предъ нею водомета. По горячей лазури неба бжали веселыя блыя облачка, съ опаловыми отливами краевъ… Природа ласкала, нжила, убаюкивала, словно звала она все живущее уйти въ безбрежную ширь божественной красы своей и покоя….

Ольга сидла охваченная неожиданно этою таинственною, обаяющею силой… Мысль какъ бы замерла въ ней. Она знала что ей надо было думать о чемъ-то очень для нея ршительномъ и важномъ, — и не могла… Нервы ея, крайне возбужденные чрезмрнымъ расходомъ энергіи только что потраченной ею, какъ бы распускались теперь въ ощущеніи какого-то страннаго самоотчужденія. Предъ нею бжали картины, воспоминанія едва пережитой ею дйствительности, и это была для нея теперь будто чья-то посторонняя дйствительность, чей-то давно прочтенный, не интересный для нея романъ. Сцена съ княгиней, минувшая ночь съ извданными ею впервые безумными ласками, погромъ надеждъ которыми долго жила она, новая, возникающая предъ нею будущность, — все это сливалось во что-то, чего значеніе было какъ бы чуждо и не нужно ей, и проносилось мимо нея какъ случайная пна струи уносимой теченіемъ… И ново, и жутко, и сладко было для нея это внезапное ощущеніе безучастія, оцпеннія личной жизни, и будто цлая вчность, казалось ей, уже успла пройти между этимъ и тмъ чмъ-то мимо-бгущимъ и «ненужнымъ»…

Заскрипвшіе по песку шаги пробудили ее на половину… Она медленно, неохотно повернула голову…

Капитанъ Ранцевъ робко приближался къ ней, облеченный въ свтлыя лтнія ткани и голубой галстукъ, и въ фуражк съ краснымъ военнымъ околышемъ надъ гладко причесанными висками.

Все разомъ вернулось въ голову Ольги… «Вотъ она опять, жизнь!..» Она глубоко вздохнула и провела по лицу рукой.

Но помириться съ такимъ пробужденіемъ она въ первую минуту была не въ силахъ. Неблагосклоненъ былъ взглядъ которымъ взглянула она на своего пламеннаго обожателя.

— Вы опять въ этой фуражк! встртила она его этими словами;- сколько разъ говорила я вамъ что одно изъ двухъ, или военное, или штатское, а что при партикулярномъ плать носить эту штуку на голов — въ высшей степени mauvais genre!

— И не ношу никогда-съ, окромя въ вояжъ, если хать куда-нибудь, конфузливо и печально отвтилъ на это онъ, стоя предъ нею съ опущенными глазами.

— А вы хотите хать?… Да, я слышала….. И это изъ-за меня? насмшливымъ голосомъ спросила она помолчавъ.

Онъ помолчалъ тоже, и проговорилъ затмъ какъ бы со внезапною ршимостью:

— Такъ что жь, Ольга Елпидифоровна, ужь лучше совсмъ не видть чмъ такія муки терпть!

Она засмялась:

— Это потому что я сказала вамъ что не каждый день, праздникъ?

— Это-съ и прочее, одно къ одному…. Потому съ вами, Ольга Елпидифоровна, не знаешь никакъ когда милость когда гнвъ, и угодить вамъ чмъ можно…. То-есть, просто подойти какъ къ вамъ не знаешь, ей Богу…. А ужь что бы далъ, кажется, дрогнувшимъ голосомъ промолвилъ капитанъ, — чтобъ успокоить васъ, чтобы не гнвались вы и не рзали понапрасну! Каждое слово ваше для меня безцнно, малйшій то-есть капризъ вашъ былъ бы счастливъ исполнить, лишь бы настоящее съ вашей стороны поощреніе….

Ольга взглянула на него опять, и какъ будто въ первый разъ увидла глаза его, темные, глубокіе, съ мужественнымъ очеркомъ бровей и выраженіемъ почти дтскаго простодушія и доброты….

— Вы меня очень любите, Никаноръ Ильичъ? проговорила она съ медленною улыбкой.

Онъ весь вспыхнулъ:

— Отвчать даже на это безполезно, вскрикнулъ онъ, — потому сами, кажется, довольно должны это видть! Въ воду сейчасъ по первому вашему знаку кинусь, и за счастье почту!

— Это такъ и слдуетъ когда любишь, одобрила Ольга. — А помните ли что я сказала вчера вамъ въ мазурк?

— Это, то-есть, что я выучился ее въ Польш танцовать? спросилъ онъ наивно…

— Нтъ, а что я испытываю васъ, хочу знать наврное, насколько я могу разчитывать на вашу любовь?

— Какъ не помнить! И онъ вздохнулъ всею грудью.

Она еще разъ примолкла на минуту:

— Испытаніе кончено, выговорила она затмъ, — я вамъ врю. Берите!.. И она протянула ему руку.

Онъ схватилъ ее, недоумло, испуганно глянулъ ей въ яйцо…

— Берите, повторила она слабо усмхаясь, — совсмъ!..