Чтение онлайн

— И откуда вы этакого слона добыли? Насилу къ вамъ въ двери влзъ!

— Слонъ, а распорядительный! Я такихъ люблю!.. И на театр пресмшно играетъ!..

— На что я вамъ нуженъ? спросилъ Чесминъ за наставшимъ посл этихъ словъ молчаніемъ.

— Хотлъ спросить: у чьихъ ногъ лежишь теперь? (Это была стереотипная шутка которою старецъ допекалъ влюбчиваго майора чуть не каждый день.)

— Только за этимъ и звали! фыркнулъ тотъ.

— За этимъ! продолжалъ смяться графъ. — Тамъ есть одинъ молодой человкъ?

— Есть… Гундуровъ?

— Да, Гундуровъ… Отца зналъ! Въ Клястицкомъ гусарскомъ полку служилъ. Какъ ты, майоръ былъ, веселая голова!..

— Ну, а его, сына-то, вы зачмъ теперь къ себ вызвали?

— Мое дло, а не твое! заплъ опять «московскій воевода». — Зови его сюда!

Чесминъ повернулся и вышелъ.

Нашему герою было не по себ: и усталость, и чувство человческаго достоинства оскорбленнаго безцеремонностью вызова его и «доставленія» сюда, и перспектива объясняться съ этимъ московскимъ «пашой» въ качеств актера, какъ предсказывалъ ему Чесминъ, — все это мутило его и раздражало… Съ угрюмымъ и сосредоточеннымъ выраженіемъ лица вошелъ онъ въ кабинетъ графа.

— Дверь за собой заприте! едва успвъ переступить порогъ его услыхалъ онъ голосъ хозяина.

Сергй сдлалъ шагъ назадъ, потянулъ незатворенную имъ при вход дверь…

— Подойдите, продолжалъ голосъ.

Онъ подошелъ къ самому столу.

Графъ засыпалъ пескомъ только-что подписанную имъ бумагу, излишекъ песку ссыпалъ обратно въ песочницу, снялъ очки, вложилъ ихъ аккуратно въ футляръ, и только теперь взглянувъ на молодаго человка, указалъ ему кивкомъ на стоявшій противъ него у стола стулъ:

— Садитесь!

Гундуровъ молча опустился на него.

— Ну, что же вы теперь длаете? началъ «паша», помолчавъ и уставившись на него.

«Какъ же я это ему объясню?» сказалъ себ нсколько озадаченный этимъ вопросомъ Сергй.

— Я жилъ теперь у себя въ деревн отвчалъ онъ вслухъ.

— Хозяйствомъ занимаетесь?

«На что это все ему?» продолжалъ думать молодой человкъ.

— Нтъ… я въ хозяйств мало смыслю. У меня… тетушка, воспитавшая меня… и которая продолжаетъ управлять моимъ имніемъ.

— Какъ зовутъ?

— Меня… или тетушку? нсколько оторопло спросилъ Сергй.

— Вашу тетушку!

— Софья Ивановна Переверзина.

— Переверзина! Мужъ служилъ по интендантской части? Генералъ-майоръ? Онуфрій Петровичъ звали?

— Да-съ.

— Знаю! И ладони графа поднялись вверхъ:- добрый человкъ былъ, только слабый! Мошенники окрутили, подъ судъ попалъ. Хорошо что умеръ, въ солдаты бы разжаловали!

«Къ чему это все, къ чему?» спрашивалъ себя, ничего не понимая, Гундуровъ.

— Зачмъ не служите? услышалъ онъ новый ex abrupto вопросъ.

— Я готовилъ себя къ ученой карьер, отвчалъ онъ, — имлъ въ виду занять каедру въ здшнемъ университет, и для этой цли думалъ създить въ славянскія земли…

— Не пустили, знаю! прервалъ его голосъ, — все знаю! Сами виноваты! Зачмъ здили въ Петербургъ? Должны были явиться ко мн, какъ главному здшнему начальнику! Я бы отпустилъ.

— Я… очень жалю… въ такомъ случа, пробормоталъ Сергй.

— Жалть поздно! А тамъ неосторожно себя вели, кричали, обратили на себя вниманіе!

— Я не кричалъ, сказалъ Гундуровъ, — а удивлялся и старался узнать т поводы которыми я могъ бы себ самому объяснить этотъ отказъ мн въ паспорт за границу, когда цль моей поздки была прямо и ясно прописана въ моемъ прошеніи…

— Нечего было удивляться, и прописывать нечего было! прервалъ его опять голосъ, — сами виноваты!.. И до сихъ поръ не унялись, всякій вздоръ мелете!..

Герой нашъ вспыхнулъ весь, и отъ рзкости выраженія, и отъ неожиданности самаго обвиненія.

— Позвольте узнать…. ваше сіятельство, неловко какъ-то примолвилъ онъ, вспомнивъ что надо было хоть разъ употребить этотъ титулъ въ разговор съ «воеводой», — что же я говорилъ такого вздорнаго?

Ладони поднялись.

— Императора Петра Перваго браните! Пьяниц мужику, говорите, надо волю дать! О Славянахъ какихъ-то болтаете!

Сергя покоробило опять, но глядя на добродушное лицо сидвшаго противъ него старца онъ не могъ не сознавать внутреннимъ чувствомъ что въ словахъ его не было никакого обиднаго намренія, и что все очевидно это говорилось имъ такъ, потому что онъ иначе говорить не умлъ. Гундурову и досадно было, и смяться хотлось… «Но какъ же объяснить ему цлую теорію, цлую историческую школу?» думалъ онъ.

— Мы, сказалъ онъ безсознательно, разумя именно всю ту «школу» къ которой принадлежалъ онъ (и противъ которой, объяснялъ онъ себ, московскій правитель почиталъ почему-то нужнымъ ратовать въ его лиц) — Петра Перваго не бранимъ, а упрекаемъ его въ томъ что онъ все русское незаслуженно подавилъ, а все иностранное не въ мру возвысилъ.

— И иностранцы есть хорошіе и полезные слуги! проплъ графъ;- князь Барклай-де-Толли Нмецъ былъ, и его дураки у насъ измнникомъ считали, и я самъ видлъ что почтенный человкъ плакалъ отъ этого! А онъ лучше каждаго Русскаго служилъ государству, и съ нашими войсками въ Парижъ вошелъ!

Сергй могъ только смолкнуть на этотъ неожиданный аргументъ.

— И опять вы про мужиковъ, продолжалъ не останавливаясь пть свой акаистъ графъ, — что ихъ надо отпустить на волю. Вы хотите разбойниковъ наплодить, Россію вверхъ дномъ поставить!.

— Не разбойниковъ, а врныхъ и преданныхъ сыновъ Россіи и ея государя чаемъ мы видть въ освобожденномъ русскомъ народ, отвтилъ нсколько рзко задтый за живое Гундуровъ, — и, какъ извстно, примолвилъ онъ, приводя доводъ который по его мннію долженъ былъ имть наиболе вса въ глазахъ его собесдника, — мысль эта существуетъ у самого правительства, и оно уже два раза пыталось…

— Знаю! перебилъ его графъ, вознося гор свои ладони;- и что было бы хорошаго? Одинъ вредъ! Потому распустить легко, а потомъ и остановить нельзя.

— Мы полагаемъ напротивъ, графъ…

— Что вы мн говорите «мы»! вскрикнулъ вдругъ тотъ, раздосадованный недостаточною почтительностью тона съ которымъ объяснялся съ нимъ молодой человкъ, — я про васъ говорю, а не про другихъ! Все отъ того что нечего вамъ длать! Отъ того и болтаете пустяки!.. Я получилъ изъ Петербурга… сказать вамъ чтобъ вы опредлились на службу! неожиданно заключилъ онъ.