Чтение онлайн

Она повела кругомъ себя послднимъ хозяйскимъ взглядомъ, и глаза ея остановились на пышной блой роз въ клумб подъ балкономъ, которая словно млла вся и трепетала подъ обливавшимъ ее багрянымъ лучемъ заходившаго солнца.

— Поглядите, сказала Ашанину тетка Гундурова. — Это та самая которою такъ любовался онъ въ ту минуту когда пріхалъ… за нимъ… этотъ исправникъ… Я ее отвезу ему, — ему ужь не видать въ этомъ году Сашинскихъ розъ…

Она потребовала ножницы, срзала цвтокъ, осторожно опустила его стебель въ какой-то флаконъ съ водой, и увязавъ кругомъ всего листъ газетной бумаги колпакомъ, отправилась съ его розой въ экипажъ, въ сопровожденія Ашанина.

Hа другой день утромъ они втроемъ съ Гундуровымъ пили чай въ его хорошенькомъ домик, въ Денежномъ переулк, въ Москв.

Сергй почти не смыкалъ глазъ въ теченіе предшедствовавшей ночи, но бодрился и всячески старался не обнаружить предъ теткой сндавшей душу его муки.

Онъ и жаждалъ, и боялся свиданія съ нею, боялся увидать ее испуганною, встревоженною, больною это «всего этого», пожалуй.

Онъ ошибся. Софья Ивановна была спокойна, спокойне чмъ онъ на видъ, говорила ровно, отчетливо, не торопясь… Только глаза ея какъ будто расширились и горли не совсмъ обычнымъ въ нихъ блескомъ, и рука чаще опускалась въ карманъ за табатеркой, чаще просыпала захваченную изъ нея щепоть табаку не донося ее до назначенія.

— Что же, спрашивала она, помшивая ложечкой сахаръ въ своей чашк,- онъ тебя такъ и отправитъ «съ жандармомъ», какъ грозилъ теб?

— Нтъ, отвтилъ Гундуровъ, насильно улыбаясь:- одумался, или уговорили, не знаю, только вчера, часу въ третьемъ, прізжалъ ко мн отъ него добрякъ этотъ Чесминъ сказать что если я готовъ дать честное слово выхать въ положенный срокъ, а до того времени, замтьте, не здить мн къ себ въ деревню, то онъ мн дозволитъ отправиться одному, безъ казеннаго провожатаго.

— И ты далъ слово?

— Далъ.

— Хорошо сдлалъ!..

— Чесминъ сказалъ мн даже, продолжалъ Сергй, — что я могу «не торопиться пріздомъ къ мсту назначенія», какъ выражался онъ смясь… И при этомъ передалъ мн странную фразу, примолвилъ, замолкнувъ предъ тмъ на мигъ, молодой человкъ.

— Какую? Софья Ивановна живо отвела глаза свои отъ чашки и устремила ихъ на племянника.

— «Скажи ему», приказалъ онъ Чесмину сообщить мн, «что попутешествовать по Россіи будетъ ему полезно».

— To-есть, то самое что говорилъ теб тогда въ первое наше время въ Сицкомъ князь Ларіонъ Васильевичъ? воскликнулъ Ашанинъ.

— Да… Оттого это и поразило меня, молвилъ раздумчиво, какъ бы про себя, его пріятель.

Вс какъ-то разомъ замолчали.

«Неужели это его штуки?» сказалось мысленно Софь Ивановн, но она тутъ же отогнала эту «нехорошую» мысль, и громко отвтила на нее себ самой:

— Не можетъ быть!..

— Что «не можетъ быть»? повторилъ съ удивленіемъ Сергй.

Она слегка покраснла.

— Нтъ, я думала…. Разв князь Ларіонъ видлся съ нимъ проздомъ въ Петербургъ? поспшила она спросить тутъ же.

— Нтъ; я нарочно узнавалъ у Чесмина: онъ говоритъ что они не видлись, что графъ былъ у себя въ подмосковной когда прохалъ князь черезъ Москву, а въ подмосковную онъ къ нему не зазжалъ. Чесминъ это наврное знаетъ, потому что самъ тамъ былъ въ это время.

— Онъ долженъ вернуться на дняхъ, мн надо застать его въ Петербург, не разъхаться съ нимъ, проговорила вдругъ Софья Ивановна, вся выпрямляясь въ своемъ кресл:- я сегодня же уду!

— Сегодня, тетя? невольно вырвалось у Гундурова.

— Да, молвила она ршительнымъ тономъ. — Липшія сутки намъ утшенія не принесутъ; только пуще размаешься, а время дорого!.. Я уду сегодня, а ты отправляйся завтра же, совтую, не ожидая даннаго теб срока… Разлука наша долго не продолжится: я добьюсь чтобы тебя вернули, добьюсь справедливости!.. Если-жъ нтъ, какъ продамъ хлбъ, пріду къ теб осенью въ Оренбургъ. А пока, благо соизволили разршить теб «не спшить», остановись по пути во Владимір у родныхъ нашихъ Паншиныхъ, и жди отъ меня письма изъ Петербурга. А какъ осмотрюсь тамъ, повидаюсь съ кмъ нужно, сейчасъ же напишу теб.

На этомъ было поршено. Изъ сарая выкатили на дворъ старый, объемистый дормезъ Софьи Ивановны, сохранявшійся у нея еще отъ временъ мужа и оказавшійся прочнымъ и годнымъ для прозда въ Петербургъ и обратно. Племянника она отправила съ Ашанинымъ за подорожной, а сама принялась съ горничной перекладывать въ важи дормеза привезенныя въ чемоданахъ изъ Сашина блье и платья. Ей, видимо, хотлось отвлечь себя этою вншнею возней отъ глодавшихъ ее внутренно тяжелыхъ и возмущенныхъ мыслей, — ей хотлось скоре ухать, скоре вступиться за нарушенныя права безвиннаго племянника, а до тхъ поръ ей было невыносимо больно видть его, оставаться съ нимъ, потому что она за себя не ручалась, потому что «не выдержу какъ-нибудь», говорила она себ «разольюсь слезами, доведу его до отчаянія, Боже сохрани!..»

Покончивъ со своими дорожными сборами, она перешла въ кабинетъ Сергя, пересмотрла весь его гардеробъ, составила съ помощью едосея реестръ вещамъ предназначавшимся ему въ дорогу, передала старику, постоянному приходо-расходчику своего молодаго барина, деньги привезенныя ею на этотъ предметъ, и, не чувствуя наконецъ ногъ подъ собою отъ усталости, присла на минуту на диванъ, и тутъ же мгновенно заснула посл сорока восьми часовъ мучительной безсонницы.

Отдыхъ этотъ, — ее разбудилъ часамъ къ четыремъ звонъ колокольчика вернувшихся молодыхъ людей, — подкрпивъ ее тлесно придалъ новую бодрость ея духу. Лошади, по ея инструкціи Ашанину, были заказаны въ шесть часовъ, и въ ожиданіи ихъ сли за обдъ, принесенный изъ какого-то ближайшаго трактира, и оказавшійся очень плохимъ. Но никому и такъ сть не хотлось, и Софья Ивановна была очень рада случаю взвалить вину за это насчетъ «поварихи, изъ-за красотъ которой, увряла она, по всей вроятности Владиміръ Петровичъ Ашанинъ счелъ нужнымъ заказать ей, а не въ порядочномъ ресторан эти невозможныя брашна». Она все время старалась поддерживать этотъ шутливый тонъ, далеко не обычный ей, и отклонять всякіе зачатки разговора о томъ что единственно стояло теперь въ голов у нея и сердц. На Серг она старалась вовсе не останавливать взгляда, боясь прочесть въ его глазахъ то что нестерпимо ныло на дн ея собственной души. Тмъ прилежне занималась она его. пріятелемъ и «приставала» къ нему. Прозорливый Ашанинъ угадывалъ до тонкости двигавшія ее побужденія, и помогалъ ей вызывая все новыя шутки съ ея стороны всякими подходящими разсказами, признаніями и намеками… Гундуровъ въ свою очередь, чтобъ не отстать отъ нихъ, наладилъ себя на притворное оживленіе. Этотъ прощальный обдъ близкихъ другъ къ другу лицъ, разлучавшихся Богъ всть на какое время, прошелъ почти весело.

Въ условленный часъ пришли лошади. Почтовая шестерка подкатила старый дормезъ подъ крыльцо дома. Софья Ивановна поспшила облечься въ дорожный плащъ свой и шляпу, затмъ сла. За нею сли остальные: Гундуровъ, Ашанинъ, горничная Маша, старикъ едосей. Посидли молча и сосредоточенно минуты съ три, встали, обернулись къ икон въ углу, набожно крестясь и склоняя голову.

— Ну, прощай, Сережа! прервала всеобщее молчаніе Софья Ивановна, простирая руки къ нему.

Онъ кинулся къ ней.

— Мы васъ проводимъ до Тріумфальныхъ воротъ, сказалъ Ашанинъ.

— А и то! молвила она на это, прикасаясь вскользь губами ко лбу племянника, и торопливымъ шагомъ направилась къ снямъ.

— Не ссть ли мн съ вами, тетя, до заставы, а Маша дохала бы съ Ашанинымъ? спросилъ Гундуровъ.

— Нтъ, что тамъ опять пересаживаться! Позжай съ Владиміромъ Петровичемъ! поспшила отвтить она, занося ногу на первую ступеньку своего безконечно высокаго экипажа.

Она избгала оставаться съ нимъ глазъ на глазъ, она попрежнему отводила взглядъ свой отъ него.

Только у Тріумфальныхъ воротъ, когда онъ въ свою очередь ползъ къ ней прощаться по безконечнымъ ступенькамъ стараго дормеза, она охватила его шею рукой, припала головой къ его плечу — и такъ и замерла…