Чтение онлайн

Завершалась новость вопросом: «Так что же заставило столь разных мужчин пасть пред одной женщиной? Любовь ли? Страсть? Магия?»

И правда, что? Иттан, скомкав газетный лист, поспешил к имению. Руки тряслись крупной дрожью, в голове было туманно и пусто. Тридцать три фамилии, за которыми скрывалось тридцать три мужчины.

Он представил, как изящные руки, не знающие загара, гладят чей-то обрюзгший живот и шепчут сквозь закушенную губу: «Я от тебя без ума». Как острые зубки кусают мочку уха какого-то юнца. Как стонет Агния под кем-то из оставшихся тридцати двух.

Отвращение накрыло его горячей волной. Поломало надвое. Тонкая игла, щедро залитая ядом, засела под сердцем, и яд медленно отравлял кровь. Иттан шел, и казалось, что все вокруг насмехаются над его неудачей. Что людской гомон обращен к нему. Что каждый в столице знает, как опозорился «бывший декан светлого факультета», связавшись с блудливой актрисой.

Он доверчивый идиот.

А она лгала.

Ему и ещё тридцати двум мужчинам.

Иттан ворвался к себе в уличной обуви, упал лицом в подушку. Он лежал без движения, силясь остановить ход времени. Зажмуривался до красных пятен. Сцепил зубы, чтобы не застонать.

В дверь робко постучались.

– Господин Берк желает поговорить с вами в его кабинете, - проблеяла служанка таким жалким голосочком, что стало понятно: хорошего ждать не придется. Отец так не вовремя вернулся из похода и уже, конечно же, извещен о похождениях сына.

В кабинете, кроме отца, сидящего за столом с самым непроницаемым видом, завывала матушка. Она раскачивалась из стороны в сторону у окна, держась руками за подоконник. Под ногами её валялась газета. А небо затянуло пепельными тучами. И в воздухе, кажется, пахнуло грозой.

– Объяснись, - коротко приказал отец.

Он был седовлас, но не стар. Дряхлость не коснулась его мышц, в черных глазах не угасала страсть. И Иттан, всякий раз оказываясь под пристальным отцовским вниманием, ощущал себя мелким и незначительным. Песчинкой. Домашней зверюшкой, но не человеком.

– Не понимаю, в чем дело, - ответил он, выдержав холодный взгляд. Двинуться вглубь кабинета так и не решился, мялся на пороге.

– В чем дело?!
– пророкотал отец, и кулак его шарахнул по столу.
– Ты трахал эту женщину?

– Не трахал, а любил, - поправил Иттан.

Маменька взвыла что раненая волчица, вцепившись ногтями себе в предплечья. Лицо её налилось багряной краской.

– Молчи!
– приказал отец, и слезы тотчас высохли на материнских глазах.
– Любил он.
– Губ отца коснулась усмешка.
– Все мы по молодости любили. Кольцо ей дарить собирался, да?

Иттан кивнул - отрицать очевидное было бы глупо. Его допрашивали как нашкодившего пацана. Хотя чего ему стыдиться? Осознанный выбор взрослого человека. Да, выбор неудачный - но кто застрахован от ошибок?

Мать качалась на фоне, отец откинулся в кресле.

– Она попросту тобой воспользовалась, а ты уши развесил. Не могу поверить. Тридцать три идиота повелись на женское тело! Боги, да что в ней такого было?!

– Она... она...
– мать захлебывалась беззвучной истерикой.
– Одурманила... всех... позор...

– Ну-ну.
– Отец провел ладонью по листу бумаги, что лежал на столе.
– Мать права. Ты всех нас предал, сын.

Иттан подался вперед.

– Я...

Отец шикнул.

– Научись слушать. Когда я просил верховный совет пристроить тебя в академию, то ожидал, что ты свяжешь судьбу с колдовством, коль уж вояки из тебя не вышло. Мягкий ты больно, весь в маменьку.
– Он с неприязнью глянул на женщину, хватающую ртом воздух.
– Но тебя выставили вон. Первый промах.
– Отец загнул большой палец.
– Ты попал на первую полосу всех газет Янга, полюбив прошмандовку.
– Указательный палец согнулся вторым.
– И, наконец, ты едва не потерял кольцо, гордость всего моего рода, которое не позволено носить даже твоей матери.

В кабинете повисло молчание. Маменька потирала безымянный палец - слова о кольце её оскорбили, но она никогда не смела перечить супругу, - Иттан отсчитывал половицы паркета. Отец вновь посмотрел на лист и, взяв перо, поставил внизу размашистую подпись.

– Завтра же ты отправляешься служить, сын, - сказал он, передавая лист Иттану.

Тот вчитался в содержание. Принудительное направление на воинскую службу. На три года. В северный гарнизон, что располагался вблизи Пограничья, государства теней.

– Но...

Нет, он не готов уехать в гарнизон. Его истинная сила не заточена на бой. Он - грамотный теоретик и неплохой практик в бытовой магии, но не более того. Да, мечу обучен, но постольку-поскольку. Место Иттана в академии или на городской службе.

Отец слушать не стал.

– Завтра же, - повторил нетерпеливо.
– Иначе ты лишаешься всего. Всего. Титула, денег, наследства, даже имени. Ты перестанешь быть моим сыном, о чем я сообщу перед королем и всеми богами.

Мать, будто только сейчас осознав, что происходит, с воем упала в ноги отцу. Она хваталась за его брюки и просила:

– Помилуй его, ты же обещал, помилуй! Он пропадет! Он не справится! Ты обещал!

– Я передумал.
– Отец рывком поднял её с пола и приставил к стене.
– Сын, каково твое решение?

... Повозка отправлялась на рассвете. Лил дождь.

10.

Повозка, скрипя, остановилась у конюшен гарнизона. Зафырчали измотанные лошади, получив короткую передышку. Дохнуло болотом и едкой гнилью. Боги давно позабыли и гарнизон этот треклятый, куда Иттана занесла нелегкая, и его обитателей. По стенам поползли змеевидные трещины. Западная башня и вовсе обвалилась - и наверняка от дряхлости, а не во время ожесточенного боя. Наверное, единственным, что внушало доверие, была крепостная стена, овивающая саму крепость и пристройки к ней. Высокая, в четыре человеческих роста, широкая и надежная.

От ворот уже спешило двое мужчин: первый в офицерской форме, второй в храмовом одеянии до пят. Оба поклонились Иттану, и офицер, низкорослый человек, чьи усики вились, а глаза были ярко-синего цвета, заговорил:

– Нам сообщили о вашем прибытии, господин маг.

– Иттан Берк.
– Иттан пожал руку офицеру и постарался не обращать внимания на взгляд исподлобья, которым одарил его пышнотелый лысеющий храмовник. У служителей церкви и магов испокон веков сложились не самые теплые отношения. Первые называли всё, что не поддавалось божественному объяснению, ересью, а вторые всячески доказывали ущербность церковных догм. Мир без магии обречен на вымирание.