Чтение онлайн

– Зачем же он приходил?
– спросил мальчик.
– Пусть бы сидел на небе.

– Он это сделал, потому что очень тебя любит, - объяснил аббат.
– Вот ты грешишь и думаешь, что никто не заметит, а Бог все заметил и пошел, чтобы пострадать за твои грехи. А если ты не полюбишь его за это, то сам тогда будешь страдать, потому что попадешь в ад в кипящий котел.

Мальчик сопел.

– Ну, понял теперь?
– спросил кроткий аббат.

Мальчик кивнул. Аббат Крюшон распрямился, разминая затекшую поясницу и закончил проповедь:

– Вот и славно, хороший мальчик! Теперь всегда слушайся старших, люби свою маму, а особенно папу, молись Господу Иисусу Христу, а если не будешь, то тебя черти в ад утащат и будут мучать.

Тут у аббата изо рта и вовсе засмердело, и, наскоро благословив мальчишку, аббат поспешил прочь. Конечно, причиной протухшего запаха были козни нечистого - это аббат отчетливо понимал, кто мог ему тут пакостить. Но, конечно же, аббата это не устрашило - вот, к примеру, сейчас сатана мешал-мешал ему, а аббат Крюшон знай себе проповедовал и почти что обратил невинного мальчика в истинную веру. Теперь надо будет его только как-нибудь крестить, и дело с концом.

И в радужном настроении Крюшон шагал по улице, будто парил в поднебесье. "С детей, с детей начинать надо, - все думал он.
– Уверуют, вырастут, детей за собой потащат, а все почему - потому что он, аббат Крюшон, взял на себя миссионерский труд и отправился затридевять земель аж в самый Некитай".

И аббату представилось, как всходит юная поросль некитайского христианства и как детки все более проникаются проповедью аббата. Их всех, конечно, безжалостно замучают и поубивают эти злодеи-язычники, а они, конечно, как невинные мученики отправятся в рай. И выйдет к ним Сен-Пьер с ключами от рая встретить вновь прибывшие праведные души, и обрадуется:

– Так, так! Вижу, вижу - пожаловали новые праведники. Откуда вы, детки?

– Из Некитая, дяденька Сен-Пьер, из самого логова нехристей и язычников!

– Из Некитая?
– изумится Сен-Пьер.
– Я даже не слышал раньше о такой стране...

– Это в Азии, недалеко от Шангри-Ла.

– От Шангри-Ла?
– ещё больше изумится Сен-Пьер.
– Но ведь это же обитель отпетых язычников! Как же получилось, что вы приобщились к истинной вере?

– Аббат Крюшон наставил нас, дяденька Сен-Пьер! Сначала мы смеялись над ним и говорили, что у него изо рта пахнет говном, но потом поняли, как мы ошибались, и уверовали, и нас за это замучили!

– Аббат Крюшон?
– поразится Сен-Пьер.
– Неужели? А почему же он мне ничего не сказал, когда прибыл в рай?

– Он такой - он творит святые подвиги и не хвастает, - объяснят замученные детки.

– Ах, какое упущение!
– огорчится Сен-Пьер.
– Выходит, мы не воздали должного заслугам этого святого подвижника! Ну-ка, херувимы - слетайте поскорей за аббатом!

И херувимы принесут под руки упирающегося из-за скромности аббата, и детки с радостным криком кинутся ему навстречу:

– Папа, папа! Как мы тебя любим!

– Узнаешь ли ты этих детей, аббат Крюшон?
– спросит Сен-Пьер.

– Конечно, узнаю, - ответит аббат.
– Я крестил их и благословил идти на мученическую смерть.

И растроганный Сен-Пьер скажет:

– Ах, аббат Крюшон! Мы так мало тебя оценили. Ведь ты пробрался в такую глушь, куда даже апостол Фома замохал соваться.

– О, какие пустяки, - отмахнется аббат, - я всегда рад проникнуть в места, куда побоялись идти апостолы.

– Вот как!
– изумится Сен-Пьер.
– Но тогда, аббат Крюшон, ты далеко превосходишь всех нас по заслугам! На-ка вот ключи от рая, стой тут привратником - ты достоин этого гораздо больше, нежели я.

– Ну что ты, Сен-Пьер! Нет-нет!
– скромно откажется аббат.
– Я не возьму.

– Ах, какой ты скромный, праведник Крюшон!
– прослезится Сен-Пьер. Ну, хорошо, давай тогда будем стоять на пересменку: день ты, день я.

– Ну, если ты так просишь...

– Конечно, конечно!
– горячо скажет Сен-Пьер.
– Ну-ка, херувимы, просите!

– Просим, просим!
– зазвенят херувимы серебряными голосами.

– Ну, хорошо, если вы все так хотите... Я только на минутку загляну в ад, проверю, хорошо ли там мучают злодея Пфлюгена за то, что он выхватывает чужие записки, а потом сразу сюда и...

Бум-м! Это аббат, замечтавшись о высоких материях, налетел на фонарный столб. Искры так и полетели из глаз аббата, а голова загудела прямо как чугунная. Очнувшись от высоких дум аббат огляделся и заметил в двух шагах харчевню с вывеской, где была нарисована большая красная рачья клешня. Запахи оттуда неслись самые пищевые, и аббат вспомнил, что отправился миссионерствовать, ничем не подкрепившись.

– А кто пустил парашу, будто я не могу проповедовать в харчевнях? спросил аббат сам себя - и решительным шагом направился ко входу: его ждали коснеющие во тьме невежества несчастные некитайцы, и аббат не собирался медлить ни минуты. Правда, у аббата не было ни копейки, но его не смущали и куда более серьезные препоны, а уж это!

В полутьме харчевни Крюшон обнаружил множество лавок и столов, однако посетитель был только один - здоровенный детина, уминающий миску супа. Подле него лежала здоровенная коврига хлеба. Аббат взял с одного из столов ложку побольше и решительно приступил к детине.

– А ты знаешь, что святой Варсонофий осуждает чревоугодие?
– вопросил аббат, усаживаясь на лавку напротив детины.

– Че?
– отозвался детина, отхлебнув из миски.

Аббат изо всей силы пнул его под столом носком башмака в колено и задал новый вопрос:

– А ты знаешь, что святой Варсонофий велит делиться миской супа со своим ближним?

Детина неожиданно хохотнул и уставился на аббата разиня рот. Аббат пододвинул к себе миску и запустил туда свою большую ложку. Детина хотел было передвинуть миску назад, но аббат пнул его снова. Тогда здоровяк потянулся к ковриге, но Крюшон зорко углядел это подлое поползновение и припечатал воровскую ладонь могучим ударом кулака с зажатой в нем ложкой.

– Ты, конечно, - излагал аббат, наворачивая из миски и отламывая другой рукой от ковриги хлеба, - ты, мужик, конечно, хочешь узнать о христианской вере, так?

Детина снова хохотнул и ничего не ответил. Аббат на всякий случай пнул его несколько раз обеими ногами поочередно и продолжал проповедь, для пущей убедительности отхлебывая из миски. Он всячески убеждал некитайца оставить его богомерзкое язычество и гнать взашей всех шамбальеро, а его, аббата Крюшона, слушать со всем вниманием и уважением. Верзила, как ни странно, не противился проповеди, он только кликнул хозяина, чтобы принес ему новую миску и ковригу, однако слушал пламенную речь аббата не перебивая и не притрагиваясь к еде. Мужик только почему-то похохатывал во все время проповеди, но это, в свою очередь, не смущало аббата. Наконец, Крюшон доел ковригу, запил её остатками супа и закончил наставления: