Чтение онлайн

– Вы что за козлы?

– Наставник, мы нижайше просим принять нас в ученики, - всей кучей взмолились мы.
– Приведите и нас к просветлению!

Но великий Бо не соглашался:

– На хрена вы мне!

Но мы, распростершись ниц, умоляли просветленного, и наконец учитель Бо сдался*.

_________

* "Грех не обуть таких додиков", - подумал учитель.

– Только знайте, у меня не монастырь, - если что сказал, чтоб беспрекословно делали! Кто хочет на чужом горбу в Нирвану въехать - пусть хоть сейчас уходит. Ну, а кто хочет чему-то научиться в этой жизни, так и быть - поделюсь.

И вот мы стали жить с наставником. Что это была за школа - как вспомню, так мороз по коже. Само собой, что приняли мы на себя все тяготы по содержанию учителя - то ему поесть достать, то вина, то женщину бегаешь ищешь. А то напьется и нас заставляет, а потом как примется лупцевать под пьяную руку! А обзывался как - первый матерщинник во всем квартале. Или кто-нибудь задумается, сидит, бормочет мантру, а Бо Хао подкрадется и как пернет ему под нос! А потом он ещё слег, не вставал два года - и все равно - и вино пил, и баб трахал. А говна сколько мы за ним поубирали! И ведь что удивительно - пришло нас к нему четырнадцать человек - и никто не ушел, кроме тех, конечно, которые за эти восемь лет сами просветления достигли.

– Достигли просветления?!.

– А вы как думаете! Аж четверо. В ином монастыре за сто-то лет хорошо если один-два спасутся, а тут - целых четверо! Друг у меня был, У Дэ, так тому полутора лет хватило: я, говорит, все понял, сам пойду людей учить - и ушел. Ну, а мне и остальным все не давалось оно, прямо в рот наставнику смотрим, пердеж его пьяный чуть не по нотам разучиваем, а что толку! Те просветляются, а мы - никак, а нам ведь тоже спастись хочется. И тут помирать стал Бо Хао. И такая нас тоска взяла - как же так, такой подвиг творили - и все напрасно? Лежит наставник Бо на смертном одре, а мы его умоляем:

– Учитель, вы собираетесь покинуть нас, скажите же на прощание ваше просветленное слово, - может быть, это напутствие подвигнет нас на путь истины!

Бо Хао слушал-слушал наш скулеж да и сказал:

– Ну что за суки, ведь и подохнуть не дадут! Ладно уж, скажу, а то в корягу заколебали.

И светоч мудрости спросил нас:

– Что я делал, пока вы со мной жили?

– Вы пьянствовали, обжирались, трахали баб и называли нас пиздюками.

Дражайший учитель задал новый вопрос:

– Так, а чем вы занимались все это время?

– А мы ходили вокруг вас на цирлах и пахали как папа Карло.

– А кто из нас просветленный?

– Вы, дорогой наставник!

– Так какого ж вам ещё урока надо, козлы!

И тут все достигли просветления - все, кроме меня. Кинулись они вон из комнаты, а Бо Хао как раз концы отдал. Я один остался, мне и хоронить пришлось. Похоронил кое-как, а что дальше - не знаю. Про прежних-то своих товарищей, про просветленных, я много слышал - да идти к ним было стыдно: как же - они все поняли, а я... Ну и побрел куда глаза глядят. И вот как-то раз встретил я отшельника:

– Как, - спрашиваю, - ваше имя, уважаемый?

– Бо Хао.

Я так и остолбенел.

– Да ведь учитель Бо умер!

– Нет, - отвечает отшельник, - это не Бо Хао умер, это самозванец, а Бо Хао - я.

И что же выяснилось: оказывается, настоящий Бо Хао жил в том же самом доме, где мы встретили того пьянчужку, только ещё выше - на чердаке. Когда к нему перестал приходить народ, наставник Бо разузнал в чем дело, но не стал открывать правду, а ушел из Лун-му и поселился в горах. Мы-то думали, что учимся у Бо Хао, а оказывается...

Тут на меня и сошло просветление!

– Господа!
– вдруг приподнялся граф Артуа, не открывая, однако, глаз.
– Мне снилось, что я проснулся в Некитае!
– и граф снова рухнул на пол и сонно засопел.

Весело пели птички, славя привольное житье в майских лугах и рощах. Граф Артуа с большим сачком в руках носился босиком по лугу, ловя красивых разноцветных бабочек. Вдруг одна из них превратилась в красивую обнаженную нимфу, прикрывавшую розовой ладошкой низ прекрасного живота. Граф, отбросив сачок, устремился к ней, на бегу выкрикивая пламенные признания в вечной любви. Он почти что настиг её - и вдруг споткнулся и растянулся на траве. А эта прекрасная фея внезапно превратилась в гигантскую зеленую жабу. Отвратительное земноводное повернулось к благородному гасконцу задом и стало метать икру прямо в открытый рот графа Артуа.

– Интересно, - подумал вслух пораженный граф, машинально жуя жабью икру, - откуда в парке Тюильри взялась столь огромная лягушка? Не знал, что они тут водятся...

– Это не Тюильри, - возразил грубый голос.
– Ты в Некитае, додик!

– Что?!. В каком Некитае?
– изумился граф - и вдруг вспомнил.
– Ах, да, в Некитае...

Он проснулся. К омерзению графа, лягушачья икра не была сном - у постели графа стояло блюдо, наполовину пустое, а его рот и правая рука были этой икрой перепачканы: получалось, во сне Артуа умудрился сожрать едва ли не половину огромного подноса! Вне себя от гадливости, граф соскочил с кровати, схватил поднос и, недолго думая, выкинул в открытое окно остатки кушанья. С улицы раздался возмущенный восклик:

– Эй! Это кто тут бросается лягушачьей икрой?

Граф рухнул обратно на кровать и застонал: да когда же конец всем этим идиотским происшествиям? Он решил для начала разобраться с А Синем - какого дьявола тот сунул ему эту гадость к постели?
– затем поговорить с аббатом, потом... да и пожрать же, в конце концов, пора уже чего-то приличного, черт возьми!

Тем временем за окном прежний - обваленный икрой - голос громко спросил:

– Скажи-ка, любезный, это ли дом А Синя?

– Да, это мой дом, - пропел тонким голоском хозяин.
– А Синь, А Синь... к вашим услугам, благородный господин!..

– А не у тебя ли остановились французы - граф и аббат?

– У меня, у меня...

– А могу ли я видеть кого-нибудь?

– Да, граф Артуа уже проснулся... заканчивает завтракать... я думаю...

– Ну, так проведи меня в дом и доложи...

Голоса хозяина и гостя сместились и слышались уже не снаружи, и внутри дома. Граф наскоро оделся и привел себя в порядок. Меж тем из-за двери донеслись шаги, и голос незнакомца возмущенно поправил А Синя:

– Нет, не так! Не ПЕ ДЕ Растини, а де Перастини!.. Понял?
– де Перастини. Пэ де Растини - это мой предшественник, наш король отозвал его... А я - де Перастини, кстати, бывший граф.

– Да, да, - сладко пропел А Синь, - я так и доложу - де Педерастини...

– Де Перастини!
– взревел возмущенный итальянец.

В дверь постучали - впрочем, она оказалась не заперта, хотя граф отчетливо помнил, что закрыл её, ложась спать.

– Господин граф! К вам тут гость, - доложил А Синь, просовываясь в дверь.