Чтение онлайн

– Сначала мы не верили слухам, потому и шли. Любопытно же - старый судья, внук плантатора, - и надо же, зад нам за деньги показывает. Потом, значит, кто-то свистанул, будто у вас, масса Батлер, веснушки на заднице это... динозавра изображают - ну, силуэт его то есть. Интересно же динозавр на жопе! Мы и ходили. А потом разглядели, что вранье, у вас и веснушек-то нет, только две бородавки - так чего в них особенного, правда ведь? Так что, масса Батлер, мы, - я имею в виду - цветные, крепко вас уважаем, вы - плантатор, судья, все такое, а только зад ваш нам уже неинтересно смотреть. Новизна-то пропала! Хоть бы какая там картинка была, а так...

– Слушай-ка, Уилл, хочешь к нам маркетологом?
– неожиданно предложил мистер Моррисон.

– Маркетологом?

– Ну, будешь среди черных разные там слухи пускать, про картинки на заднице, например, а нам будешь подсказывать, что да как.

– А чего же, сэр, если десяток-другой зеленых будете подкидывать, то можно и посоветовать чего.

И с наводки Уилла приглашенный за шестьдесят долларов художник, мой приятель Бен Хартли, нарисовал водостойкой краской картину. Она изображала на левой ягодице гордого американского орла, который вставлял кое-чего глупому русскому медведю (на правой ягодице). Чтоб все было понятно, красавец орел был так и подписан - США, а свирепый медведь - Москва. Причем, когда папа прохаживался, то кое-чего у орла ритмично вставлялось в разинутю медвежью пасть, и медведь только жмурился. Бен сам остался доволен:

– Эх, судья, даже как-то жалко, что такой шедевр не сохранится для потомства! Знаете что - давайте я вам татуировку сделаю.

– Нет, нет, мистер Хартли, - отказался мистер Моррисон,татуировка нам не подходит: мы будем обновлять нашу тематику!

И вот папа принялся выступать с обновленной программой. Возобновился прежний ажиотаж, но и гадкий ку-клукс-клан тоже поднял голову. Папе снова пришлось давать объяснения. Они ему доказывали, что если просто зад - это правильно, это знамя белого человека, а если с картинкой - то это уже порнография. Но папа опять отболтался, объясняя, что никакой порнографии нет, а есть патриотическая пропаганда. Негры, мол, тоже граждане Америки и должны чувствовать свою сопричастность её величию. А чувство это просто так не возникнет, в отличие от расового инстинкта, - его надо воспитывать. И снова мой старый умный папа сорвал овацию. Он сказал мне потом:

– Знаешь, Лиззи, я раньше баб считал дурами, - твою мамашу, например, или тебя. А теперь и не знаю, кто дурней - эти черные или эти олухи в ку-клукс-клане. Одни моей заднице алодируют, другие - этим неграм за их аплодисменты. Так поглядеть - я, пожалуй, из всех-то самый нормальный!

Меж тем дела наши все шли в гору. Папа даже стал меньше пить, а я купила себе манто из ондатры и "Мерседес". Но тут папа и мистер Моррисон решили обновить картинку, и Бен нарисовал архангела Гавриила, а в партнеры ему придал черта на четвереньках, повернутого к нему задом. Негры-то были в восторге, но теперь уже на дыбы встал клан. Папа отбыл на переговоры для, как он выразился, согласования воспитательной тематики, - и не вернулся. У меня сожгли машину. Мистер Моррисон тоже куда-то исчез, и Бен, и все остальные мои дружки тоже боялись заглянуть ко мне. Мне стало одиноко и страшно, я поехала в аэропорт и улетела в Лос-Анджелес, а там села на пароход, который шел в Иокогаму, и оказалась на Востоке...

Перемежая свой рассказ принятием согревающего средства и закусывая его снедью, что путешественники выложили из дорожных мешков для общей трапезы, Прелесть Прерий закончила свое весьма удивительное повестование. Трудно, впрочем, сказать, что удивило пещерников больше - сам ли рассказ или то проворство, с каким бедная девушка уплетала лакомые кусочки, не прерывая при этом повествования. "Хорошо, что её рот ещё этой болтовней занят, а то бы сожрала все, прорва", - тоскливо подумал лысый Конан.

– Ну, а как ты в Некитай попала?
– поинтересовался Фубрик.

Прелесть Прерий затрещала:

– О, я же говорю - мы поехали на пароходе, а боцман...

– Да, да, - перебил Фубрик, - в общем плыла-плыла и приплыла.

В этот момент послышался громкий храп - это граф посреди общей беседы вдруг повалился на пол и моментально заснул.

– Вырубился граф, - прокомментировал Фубрик.
– Значит, пора нам снова книгу читать - чтобы графу приятные сны приснились. Ты как, Ходжа, - не устал? А то пусть вон дзен читает.

Но книгу читать они не начали. Вдруг граф приподнялся, не открывая глаз протянул руку, крепко схватил за плечо ученика дзенца, притянул к себе и что-то залопотал ему на ухо, будто излагал какие-то секреты или исповедовался. Ходжа подумал, что дзенец вырвется и пустит в ход свою дубину, но нет: ученик дзенца воспринял все как должное, буто оба они исполняли партии в одной пьесе. Он выдернул откуда-то из-за пазухи лист бумаги и чернильный прибор и принялся лихорадочно что-то записывать. "Дорогой Луи... по счету... кататься на аббате..." - слышалось бормотанье графа. И когда он лопоптал это на ухо ученику дзенца, тот записывал, а когда граф Артуа замолкал, поводя глазами под закрытыми веками, то ученик приписывал что-то от себя с творческим выражением на лице. А когда граф закончил, то повалился на спину и заснул, а когда граф заснул, ученик дзенца сложил бумагу уголком, как конверт, сунул за пазуху и опрометью выбежал из пещеры прямо под дождь.

– Куда это он?
– спросил Фубрик.

– Вернется, - отвечал дзенец невозмутимо.

– И неправильно, - вдруг заговорил Конан. Он весь налился краской и свирепо глядел перед собой.
– Неправильно это!..

– Что неправильно?
– спросили его.

– Неправильно это, - упрямо твердил тот, сверкая очками и багровой глянцевой лысиной.
– Вся история неправильная.

– Какая?

– Все неправильно - и про сервис, и про судью, и про зад его. И про императора неправильно!

– А что же неправильно, дорогой?
– остро глянул на критика мастер дзена.

– А то. Императора облажали, сынок родной, а он что в ответ? Утерся и добавку просит. В чем же тут нравственный пример для подданых и потомства? А этот судья - он что - балерина, чтобы людям голую жопу показывать? Да ещё за деньги! Тебе начальство доверило суд вершить, так ты уж будь добр себя достойно веди! А если ты жопу в окно показываешь, значит, и оправдаешь кого угодно за взятку! Какое же тогда уважение будет к суду? Если б ещё деньги не брал - ну, другое дело, показывай свой зад хоть папуасам - может, тебе это врач прописал. А так - коррупция это.

Обитатели пещеры внимали в величайшем удивлении и восторге. А исправителя нравов все несло:

– А Зоркий Орел этот - он что за начальник, если на своей лысине дает позорные слова писать? Ты, прежде чем уйти на службу, в зеркало поглядись, причешись, а особенно лысину проверь - вдруг там вошка бегает, её на лысине-то очень заметно. Еще Зоркий Орел называется! А эта, - Конан искоса глянул на Прелесть Прерий, - вертихвостка. То, понимаешь, с одним амуры, то с другим. Безнравственно это! Адюльтер. Промесхуитет. Вот так. Литература должна моральные примеры, понимаешь, подавать, чтоб нравственность росла, а это что! Неправильно.

Дзенец мелко кивая с видом величайшего удовольствия. Он спросил:

– Уважаемый Конан, а вы не могли бы привести какой-нибудь пример из истории или литературы, когда высокая нравственность торжествует победу?

– Или пользу кому-нибудь приносит?
– подхватил Фубрик, подмигнув остальным.
– Может, историей какой поделишься?

– А что? И расскажу!
– сверкнул очками Конан.
– Пожалуйста. Вот как раз из царской жизни.

Он грозно оскалясь оглядел честную компанию и исполнил обещанное поведал высоконраственную историю.