Чтение онлайн

Куропатка все-таки надрала ему зад. Посредственная магичка второй ступени золотой лиги чуть не запекла его заживо в его же глиняной броне. Последнее, что он видел, был текущий раскалённый докрасна грунт. И ему пришлось отступить под напором огненных струй, давлением огненных големов и выстрелами пушек. Войско Холланда оказалось более стойким к его натиску, чем войско того же Переката. Элизабет Хазле ела свой хлеб не зря, и не ему, магу, не прошедшему испытание в золотую лигу, было тягаться с укрепившимся в ней культиватором. В былые времена он превосходил её на целую лигу, а теперь копал тоннель под Лозу, чтобы текущие сверху струи огня и отсутствие воздуха остановило огненных големов, старающихся достать его живым или мёртвым.

Но больше всего Яза беспокоила не эта трансформация и его теперешнее положение, а один-единственный вопрос: доложит ли Лиза в академию надзирателей и в Светлый мир, что видела его тут, на границе? Он коснулся лица, ощупывая сплошную запеченную корку, какая возникает при приготовлении дичи для знатных особ. Заклинания обезболивания делали своё дело, и от регенерации очень хотелось пить. Яз попытался открыть рот, но его маску-лицо тут же сковало судорогой. Выросший откуда-то сверху древесный корень коснулся того, что осталось от губ, и маг медленно сомкнул на нем зубы. В желудок потекла горьковатая жижа. Стало немного легче дышать, и порожденная неудачей паника начала понемногу уходить. Голова закружилась, словно Яз только что поглотил кристалл сферы.

Он не только не видел, но и не осязал, однако чувствовал, что до некросферы осталось совсем немного. Наверное, никто еще за всю историю их существования не приходил к сферам не сверху, а снизу. Яз несколько раз кашлянул. Это был его новый смех, и он заметил, что слышит себя, а значит, внутреннее ухо не пострадало во время боя, что само по себе было неплохо.

Сколько он так пролежал, поглощая соки выращиваемых им же корней, грибов и мхов, Яз не осознавал. Иногда он проваливался в тревожный сон, откуда его каждый раз, словно крюки палачей, вытаскивала боль. В голове постоянно слышались крики, взрывы, скрежет металла и властный голос Курапатки, звучавший словно откуда-то сверху: «Ты — гнусный предатель, вор, цареубийца!» Однако не это печалило мага — в конце концов, на правду не обижаются, — а то, что четырёхтысячное войско Холланда всё еще жило и здравствовало.

Яз находился под землёй неопределённое время, пока не почувствовал себя готовым действовать. Внутреннее чувство времени сбилось, то ускоряясь, то растягиваясь. В очередной раз придя в себя, он повелел корням одеть его в сброшенные лохмотья, а камнями и обломкам мечей и копий, притянутыми сороконожкой к себе во время боя — вновь собраться вокруг него. Голос прохрипел в подземном убежище так, словно рот был наполнен землей.

Затем Яз воззвал к ней, и она отозвалась, раскрыв местоположение некросферы. Та уже изголодалась по посетителям, их силе и страданиям, и сейчас маг слышал уже не землю, а самый настоящий запретный голос чёрного искусства, ждущего его впереди. Повинуясь ему, каменный многоногий голем вновь принялся за работу.

Яз снова пополз под рекой. Грунт был илистый и мокрый, что впрочем, совсем не мешало копать. Иногда он останавливался и сверялся с ощущениями, чтобы не вынырнуть посреди Лозы. К последнему Яз был совсем не готов и именно поэтому решился на крюк вниз, под самым дном реки.

Он проснулся от толчка в плечо. Это был его брат Сурин, просто потому что больше некому было. Очередная междоусобная война унесла их родителей, и чтобы выжить, братья ютились на чердаке старой таверны.

— Вставай, Прока, иначе хозяин надерет нам бока! — поторопил брат.

— Что, уже утро? — Яз открыл глаза, но, как и в сне про геомага, ничего не увидел. Слепой от рождения, он не различал свет и потому в его мире всегда была темнота, которая искрилась совсем другими красками — красками звуков.

На первом этаже таверны с самого утра шумно выпивали вернувшиеся с шахт ночные смены, а на втором уже скрипели кровати. Скрип растягивался на время горения утеховых свечей — маленьких, не больше ширины ладони, зажигаемых, чтобы отмерять время продажной любви. Представительницы самой древней профессии знали цену своему времени. Знал цену своей жизни и он — слепой сирота Прок, с сожалением покинувший свой сон про волшебное могущество и войны культиваторов.

Вчера ему исполнилось целых десять лет. В честь таких событий и по таким дням хозяин таверны-борделя Рональд Джей-младший забирал не девять десятых флоринов, а восемь. Прок приподнялся с лежака и почувствовал, как опилки впиваются в его кожу.

— Как я выгляжу? — спросил он у брата.

— Жалко! — улыбнулся Сурин.

Яз, то есть Прок, конечно, не увидел его улыбку, но почувствовал ее по интонации. Осторожно поднявшись и повесив на шею деревянную табличку, он спустился по веревке на задний двор и обошёл таверну. Там парень присел недалеко от её входа, достал из походного узелка деревянную треснутую миску и, положив её перед собой, тихо запел.

В этом мире каждый зарабатывал как мог. Гулящие девки охаживали шахтёров и купцов, иногда проплывающих мимо Лоза, а он пел для прохожих и завсегдатаев «Горного орла», считая большой удачей, если помимо обычного заработка попрошайки получит что-то сверху. Так бывало, например, когда разыгрывался спектакль для одного зрителя и жрица продажной любви делала вид, что ей нравится голос Прока, и ему заказывали петь какие-нибудь определённые песни, пока горят те же свечи.

В общем-то всё шло не так уж и плохо. Каждое утро слепой Прок пел и клянчил с табличкой на груди, надпись на которой он, конечно же, не мог прочесть не только из-за слепоты, но и из-за незнания букв. Ему подавали и сочувствовали. Иногда кто-то из шахтеров, выпив лишнее или проигравшись в кости, в расстроенных чувствах вымещал свою злобу на Проке, но у Рональда Джея-младшего были свои способы для того, чтобы успокоить таких посетителей. Правда, особо никого не карали — побитым Прок зарабатывал больше, давя на жалость не только своими песнями и внешним видом, но и периодическими всхлипываниями.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы, месяцы — в года… Однажды его продали человеку с хриплым голосом, пахнущему серой и гарью.

— Ты поедешь с ним! — властно сообщил парню Рональд, и огромная крепкая ладонь хозяина передала Прока из рук в руки в обмен на увесистый мешочек с монетами.

Прок знал, как звенит бронза, пару раз даже слышал, как звенит серебро, но в этот раз звон монет имел абсолютно другую, неведомую прежде благородную тональность. Благородный и злой звук — так бы он сказал, если бы кто-нибудь попросил его описать то, что он услышал. А дальше была дорога в крытой, судя по звуку, карете, дорога прочь из города по шаткому мосту через реку. Его везли молча. Когда Прок попытался что-то спросить, в ответ ему зажали лицо какой-то вонючей тряпкой, и сон забрал его из этого мира.

Его много раз покупали знатные дамы для своих утех — как оказалось, связь со слепым глухонемым мальчишкой хорошо продавалась среди жительниц соседних городов. Нужно было только изображать глухонемого и стараться не думать о том, что происходит. Рональд Джей-младший продавал его на дни и даже месяцы, самым разным женщинам, стройным и толстым, наверняка скромным и порядочным, которые творили с ним всё, на что не осмеливались со своими высокородными мужьями, но даже у Рональда было некое подобие чести. Он никогда не продавал его мужчинам. Никогда до этого раза…

Прок очнулся сидящем на чем-то, похожем на стул, с кляпом во рту, связанным и голым в пахнущем благовониями помещении. Снаружи не доносилось ни звука, сквозняков не чувствовалось тоже. По ощущениям помещение напоминало не то погреб, не то склеп, не то замок… Парень замотал головой, и кто-то, пахнущий серой и гарью, вынул кляп и произнес:

— Если хочешь заработать, ты должен спеть для моего гостя.

— Но зачем тогда я связан и раздет? — взмолился Прок, предчувствуя неладное.

— Так надо, — ответил голос. — Не бойся. Все будет хорошо.