Чтение онлайн

— Реактивная тяга творит чудеса. Я специально установил недавно новый двигатель, и как ты видишь, он немного тянет мою старушку. Но главное преимущество — в правилах. Я рассказал тебе всё до мельчайших подробностей, но вижу, ты так и не усвоил урок. На нашем пути не только море, но и земля, включая возвышенности и горы. Исходя из этого, в правилах прописали, что максимальная высота полёта составляет три километра над поверхностью, превышать этот предел можно только в течение десяти секунд. Обрати внимание на два последних слова, что я только что произнес. Над поверхностью, не над уровнем моря. Поскольку максимальная высота уменьшает сопротивление воздуха до минимума и бережёт топливо, логично летать именно на этом уровне. В это же время превышение является нарушением правил. Вот поэтому, дорогой Джерри, я ещё четырнадцать лет назад установил у себя в "Утопии" альтиметр и живу спокойно.

— Погоди секунду. Альтиметр у меня тоже есть, но отключён. Спасибо, что сказал.

Грейхарт, одной рукой управляя рулём, другой со всей силы нажал по огромной красной кнопке. Раздался щелчок. Прибор включился, и пилот, всё ещё используя правую руку, определил максимальную высоту "Рассвета" в 3000 метров над поверхностью. Альтиметр, грузившийся долго, принял запрос и теперь мужским голосом сообщал о предстоящих изменениях высот.

К сожалению, заминка стоило Джеральду второго места: он немного отклонился на север, и его обогнала Салабланка. Догонял и Алхимик. Джеральд выругался про себя и полетел по прямой, с недовольством отметив, что и Венди, и Алхимик знали правило с тремя километрами, в отличие от него. Вскоре "Рассвет" обогнал оба судна и снова вырвался вперёд. Он упёрся "Цифровой утопии" в корму.

— Преогромное спасибо, мистер Спенсер! А теперь уступите мне моё место в нашей собачьей упряжке, — нагло потребовал Джерри, который теперь одновременно вёл корабль и ел яблоко.

— Тебе ещё многому предстоит научиться, Джерри. Не переоценивай свои возможности, будучи антилопой в воздухе, — со смехом, подражая голосу великого учителя, сказал Остин. Джеральд засмеялся ещё громче друга и добавил:

— А кто сказал, что прыгучие антилопы не умеют летать? — он тихо облетел "Утопию" под корпусом и вырвался вперёд. Установилось гробовое молчание, которое напрягло Джерри, до этого не одобрявшего общение по радио.

Через полминуты Остин ответил: "Гепард", и в ту же секунду "Цифровая утопия" стремительно обогнала "Рассвет". Упавший с разинутым ртом на кресло Джеральд заметил обнажившиеся на корме "Утопии" дополнительные сопла, при помощи которых Спенсер, открыто пользовавшийся лазейками в правилах, собирался вырваться вперёд. Недолго думая, он присоединился к ехидному смеху Остина: им обоим было необычайно весело. Сидевшие в своих кораблях Венди и Алхимик, наверное, приняли их за сумасшедших, в чем были по-своему правы.

Сопровождающий корабль отставал от четверки пилотов всё больше и больше. Один лысый уборщик, мывший пол, с любопытством стоял у окон туалета и наблюдал за открывшейся перед ним прекрасной панорамой. Он мог позволить себе взять передышку, потому что считал себя достойным.

— А ну за работу, аутист! — в кабинку прошёл тощий скелет, которого уборщик был вынужден иногда называть боссом. В глубине души он знал, что это костяк, не человек. Он его избегал и боялся.

Пилоты тех кораблей летели к свободе. К чёрту Аркану и мифы! Эти пилоты бороздят океан, облетая весь свет. Так хочется освободиться от гнетущего чувства, так хочется свободы. Уборщик тряс руки, тряс и тряс, тряс и тряс, представляя себе, что это не всегда, но сейчас очень нужно. В будущем удастся последовать за смелыми пилотами-первооткрывателями, а пока нужно просто потерпеть, уныло плестись за ними.

Начальник вышел из кабинки и сразу же начал оскорблять замечтавшегося уборщика. Последний с опаской посмотрел на ненавистного ему человека и отвернулся. Ему было трудно говорить под потоком унижений. Командир корабля испытывал невероятное удовольствие, когда издевался над умственно отсталым работником — всегда приятно чувствовать себя сильным. ЭйДжей давно хотел уволиться, но мать-тиранка не позволяла ему этого сделать, так как очень нуждалась в тех жалких средствах, которые (и то не всегда) выплачивались ЭйДжею.

— За что? Я вам так не нравлюсь? — расстроенно спросил уборщик. Командир послал его и ушёл к себе на мостик.

После этого ЭйДжей, выдохнув, снова прилип к окнам и уставился на летевшие впереди корабли. Ему хотелось лететь на одном из таких — лететь бесконечно, пока он не умрёт с голоду или не соединится со вселенной. Жаль, что денег не было.

На этот раз Остин шёл по длинной призрачной пещере. По стенкам струилась кровь, почва с потолка постоянно осыпалась, вода под ногами смешивалась с кровью и наполнялась человеческими органами. Старик не видел этого, поскольку его разум был захвачен желанием снова встретиться с любимым сыном. Пещера шла почти параллельно поверхности земли, но не полностью, поэтому Остину удалось выбраться наружу при помощи трости. Наступила ночь, причём пропали даже звезды и луны — наверное, в этом сне пасмурно.

— Грег, я здесь!

Сын сидел на сцене, не реагируя. Остин поднялся к нему и сел рядом. Они долго молчали в кромешной тьме, ничего не обсуждая, пока Грег вдруг не оживился.

— Ты можешь перемещаться, как тебе угодно, в пространстве вперёд и назад, влево и направо, наверх и вниз, но во времени ты движешься в одном направлении и строго с одной скоростью. Но если бы время двигалось в противоположном направлении, мы бы умирали в виде зиготы? Я не знаю. Время просто идёт, оно неутомимо хочет нашей смерти. Час разлуки с родными настаёт внезапно, когда ты не можешь этого поджидать. Скорость постоянна, и страшно представить человеку, что будет, если она замедлится или ускорится. Настанет хаос. Человеческий вид построен на пространстве, а человеческая культура — на времени.

— Ты абсолютно прав, Грег. Это время… оно… — выдавил из себя отец, которому было больно это слушать.

— Ты не можешь повернуть время вспять, папа, — неожиданные слова Грега словно полоснули Остина ножом по сердцу.

Старик встал и, схватившись за перерезанную аорту, сделал несколько шагов, после чего упал на землю и перестал двигаться. А Грег продолжил сидеть, заточ"eнный в памяти Остина. Он был обречён на вечное пребывание здесь, в самых потайных закоулках психики родителя, хотя он никогда бы не хотел причинить боль самому родному человеку. Грег хотел бы, чтобы всё закончилось.

Жизнь на Юссе шла своим чередом. Жители городка Саерфилле занимались традиционными занятиями — ходили на рыбалку к соседнему озеру, водили по тундре стада прирученных оленей и шили меховую одежду при помощи иголок. Свою продукцию местные сбывали на оскольдский рынок, при этом они, как представители маленького вымирающего племени веллистов, считали оскольдцев другими и обычно не подпускали близко. Исключением стал 537 год, когда было решено провести 20000 километров. В окрестностях Саерфилле появились люди с "материка" (жители северных островов часто называли огромный остров Оскольд этим словом, имея в виду существенную культурную разницу между традиционным северным и информационным южным обществом), построившие взлётно-посадочную полосу и связавшие её с Саерфилле. Городок заполонили южане, которые возвели на грязных улицах магазины и кафе.

Нельзя сказать, чтобы веллисты выступили против. Они, конечно, публично осудили вторжение на их земли, но на самом деле приняли его и попытались приспособиться. Веллисты построили свои магазины и в них позднее продавали сувениры, самодельные украшения и меховую одежду. По сути, мероприятие спровоцировало дружественную конкуренцию между местными и оскольдцами, способствовало экономическому развитию Саерфилле. За несколько дней до начала 20000 километров в городке возросло количество туристов, которые хотели увидеть пилотов в живую.