Дальняя заря Ивана Ефремова
Шрифт:
В глубоком раздумье Фай оставила кабинет Председателя. Сомнения в правильности избранного пути опять одолевали её. Дойдя до той части дворца, которая была выделена землянам, она собрала спутников.
– Друзья мои! – обратилась Фай, собрав спутников. – Я на правах начальницы экспедиции приняла решение. Мы не будем больше убеждать местных владык, в чём бы то ни было. После сегодняшней демонстрации, а особенно после беседы с Председателем, мне стало абсолютно ясно, что так делать нельзя.
– Неужели, мы откажемся от главной цели экспедиции? – удивлённо воскликнул Вир Норин. – Как мы тогда сможем вернуться на Землю?
– Мы не откажемся. Нет! Но мы пойдём другим путём. Я обязательно расскажу вам, но после. Сейчас я хотела бы только в душ, и спать. Устала, как сдэфка…
14 ШЕСТЬ УРОВНЕЙ НЕУДАЧ
29 октября 1960 года. Москва. Главлит. Зорин и Ефремов.
– Дело у нас с вами, Иван Антонович, движется как по маслу. – Завсектора художественной литературы радовался споро двигающейся работе. – Думаю, такими темпами мы с вами быстро справимся.
– Согласен, – поддержал его Ефремов. – Давайте не будем тянуть кота поперёк живота, а продолжим. Что вы там на этот раз накопали?
– Представьте себе, я даже увлёкся, – усмехнулся Зорин. – Никогда фантастику не любил, а тут прямо забрало, не оторваться. Но без поправок не обошлось. Где ваша самоцензура, Иван Антонович?
– Давайте, Алексей Ильич к делу, – поморщился Ефремов. – У меня в работе новый роман Хочется к столу, слова просятся на лист. Творческий зуд, понимаете, да?
– К делу, так к делу...
Торманс. Дворец Совета Четырёх. Команда звездолёта «Тёмное пламя»
На следующее утро команда собралась для отчёта о проделанной работе. Из-за затянувшегося процесса адаптации, земляне вынуждены пользоваться скафандрами, поэтому посещать город пока не могли. Работа их ограничивалась исследованием архивов и хранилищ Дворца
– Наделали вы дел, – Родис обвела товарищей смеющимися глазами. – Хотя мне и самой хочется расшевелить это болото. Но всё-таки мы пока не в состоянии прямого конфликта.
– Это просто какой-то ужас! – Чеди эмоционально всплеснула руками. При этом золотистые хвостики её паричка рассыпались в воздухе, как маленькие искорки. – Информация у них хранится бессистемно и без ухода. Старинные храмы, которые здесь используются, как запасники, набиты штабелями книг и документов. Всё в ужасающем состоянии. Плесень, грибок, черви. Чтобы разобрать одно такое хранилище, нужны сотни знающих специалистов и годы труда. Число храмов-хранилищ по всей планете огромно – более трехсот тысяч.
– С произведениями искусства такая же беда, – сказал Гэн. – Даже ещё хуже. Если документы ещё могут как-то использовать. С музыкой, живописью прочими изящными искусствами дело упирается во вкусовщину. То, что нравится Совету Четырех и их ближайшим приспешникам демонстрируется, все остальное гниёт в запертых, никем не посещаемых зданиях. В Садах тоже есть такое. Я пару дней назад заглянул туда. Груды слежавшихся холстов и пирамиды статуй, покрытых толстым слоем пыли. Здесь все эти сокровища никому не нужны. Мне кажется, что совсем скоро местные власти дойдут до мысли о вреде для общества всех художников и писателей.
– Находясь здесь, мы ничего не увидим, – сказала Эвиза. – А если учесть, что после волны протестов против нашего присутствия, нас вряд ли выпустят на полевые исследования за стены этих Садов. Если честно, то мне они уже осточертели.
– Что толку изучать только то, что нам показывают? – пробасил Вир Норин. В результате мы доставим на Землю искаженную картину жизни Торманса. Польза от нашей экспедиции будет даже меньше, чем мы рассчитывали получить после запрета на передачу знаний!
– Что ты предлагаешь, Вир? – Фай с интересом склонила голову к плечу, ожидая ответа от обычно немногословного темнокожего гиганта.
– Нам следует нырнуть в гущу жизни, – рубанул Вир. – Только так мы сможем почувствовать настоящие настроения жителей планеты. Сейчас я не уверен даже в том, что телевидение показывает нам не инсценировки, а реальные протесты.
– Думаю, тебе Вир с твоим ростом и цветом кожи, будет просто замаскироваться в толпе мелких и смуглых жителей Чжиху, – усмехнулась Фай.
– Я буду изображать великого спортсмена, или как тут они говорят «юндона52». А темнокожие тут изредка, но встречаются. Я видел таких спортсменов в здешних теле-программах.
– Я тоже считаю, что надо выходить за стену Садов. – Поддержала астронавигатора Эвиза. – На днях мы снимем скафандры, и металл не будет смущать окружающих.
– Снять скафандры? – воскликнул Гэн Атал. – Эви, как ты себе представляешь наши прогулки по городу? Особенно после того, что произошло. Ты же видела эти толпы с озверевшими лицами. Нас там просто разорвут на куски, едва только заподозрят, что мы с Земли.
– И все же придется как-то обходиться без скафов, – спокойно сказала Родис. – Нам придётся принять вид и манеру поведения местных жителей. Предлагаю всем провести оставшиеся до конца адаптации дни, вживаясь в роль местных жителей. Я попробую убедить, уломать, упросить Чагаса выделить нам индивидуальных помощников, чтобы наши манеры не бросались в глаза так сильно.
Нелепо рассчитывать, что мы сможем раскопать что-то ценное среди залежей информации. Мне кажется, что личные беседы с разными людьми из разных слоёв общества дадут нам больше. Особенно интересно побеседовать с профессионалами, с исследователями, ведь здесь профессия у человека одна и на всю жизнь.
– Фай, у нас с Тором другое мнение, – подняла руку, привлекая внимание, Тивиса.
– Давай, Тиви, рассказывай, – Фай Родис повернулась к девушке.
– Нам кажется, что ни копание в хранилищах, ни разговоры с жителями, оболваненными змееносцами, не смогут дать нам ничего полезного. Ты же сама всегда говорила, что история самая главная из наук.
– Я пока не поняла, к чему ты клонишь, Тиви. Да, я уверена, что история является важнейшей отраслью человеческих знаний о мире. Как это связано с нашей ситуацией?