Дальняя заря Ивана Ефремова
Шрифт:
– Ты зря так думаешь. Ренбос умён. Он понимает, что если меня припугнуть, то я буду искать гораздо лучше, чем все его лиловые собаки. Поэтому давай не будем обсуждать всяких ублюдков, а начнём собираться.
– Собрать я тебя всегда успею. Дело не хитрое. Ты лучше послушай, какая у меня идея только что родилась!
– Какая тут может быть идея? Руки в ноги и вперёд. На катер и на ту сторону, бегом бежать по следам. Должны же какие-то следы остаться.
– Все вы вояки – тупые дуболомы! Вечно вам «беги дальше, скачи выше…» Повезло тебе, дурню, что есть в твоём доме кому подумать. Кроме того, по следам наверняка уже «лиловые» пробежали.
– И что ты надумала? – Цунто даже замер под таким напором жены. – Милая, я конечно рад, что у меня такая умная и красивая жёнушка, но не представляю, что тут можно придумать.
– Помнишь, родной, у меня в деревне живёт брат двоюродный? Короткоживущий.
– Твоих родных-то братьев я помню плохо, а двоюродного так и вовсе...
– Так вот. Зовут его Линь Бяо-Ян. Он очень не хотел умирать в положенные сто лет даже лёгкой смертью. Так не хотел, что двадцать лет назад сбежал из дому, из деревни и не было о нём больше ни слуху, ни духу. А вчера, иду я по базару, вдруг хватает меня за плечо какой-то мужик в красивом шэньи. Богатый такой шэньи, красный, с чёрными змеями на груди, с золотистым поясом, – глаз не оторвать. Я даже испугалась сначала, что это меня такой знатный господин хватает… А как заговорил, так сразу по голосу и узнала. Это ж братик мой Линь.
Оказалось, что он уже десять лет как второй помощник уездного распределителя благ в соседнем уезде, кровь лимаев меняет на купоны и живёт припеваючи.
– И чем этот барыга сможет нам помочь, – раздражённо перебил жену Цунто. – Давай лучше собираться.
– Не торопись, а то успеешь, – усмехнулась та. – Я до идеи ещё не дошла. Слушай и не перебивай.
У нашего Линя есть у него какие-то делишки с «оскорбителями благ». А недавно его человека, что с морскими делами ему помогал, лимай сожрал. Нужен ему умелый и ловкий моряк. Я ему про тебя сразу намекнула, прямо как чувствовала, что пригодится.
Если Линь такой удачливый, то ему ничего не стоит переправить нашу семью к этим ребятам. Не думаю, что там нам будет сильно хуже, чем здесь. Ма-Синь придётся обучение бросить, это плохо, но лучше чем оказаться в казарме «лиловых». Зато сынок наш может быть за ум возьмётся. Не нравится мне его увлечение этими жуткими боями без правил. Будет заниматься охотой на морского зверя, и польза, и прибыль.
Жена у Цунто умна, но болтлива, как большинство женщин, остановить её трескотню не мог бы и пятибалльный шторм. Цун Ту-Ляо встал посреди комнаты и задумчиво почесал в затылке.
– Звучит заманчиво, но такие дела не делаются с разбегу.
– Конечно, не делаются! Я предлагаю сейчас тебе отправиться в Чендин-Тот и там потеряться. Тебе это будет сделать просто, тебе же выделят твою лоханку…
– Милая, не называй мой катер лоханкой! Это отличный боевой корабль.
– Ладно, не сердись, больше не буду… Ты на корабле спрячешься где-нибудь, а следующей ночью возвратишься, заберёшь нас, и мы смоемся в соседний уезд. Там я договариваюсь с братцем, он переправляет к «оскорбителям» и мы все спокойно будем там жить. Ну, или не совсем спокойно. Я как раз успею собрать всё, что может потребоваться. Говорят, что жизнь у «оскорбителей» трудная.
– Ещё бы! – усмехнулся Цунто. – Им же никто талонов на питание не выдаёт. Говорят, они даже башмаки сами шьют. Представляешь?
16 ЗАПОВЕДНЫМИ ТРОПАМИ
14 апреля 1961 года. Москва. Главлит. Зорин и Ефремов
– Дорогой вы мой Иван Антонович! – лицо Зорина в этот раз лучилось счастьем. – Такая победа! Мы в космосе! Первые!
– Спасибо, Алексей Ильич! – у Ефремова снова болело сердце. К тому же тяжёлый недуг Елены Дометьевны лишал сил и его. Только воля к жизни и дело спасения человечества заставляли Ивана Антоновича превозмогать себя. – Полностью разделяю ваш восторг. Это действительно великое достижение. Даже мы, писатели-фантасты не ожидали такого быстрого прогресса науки. Мне приходится переписывать свои романы, чтобы успеть за новостями.
– Наверное, поэтому мы с вами и не успели закончить проверку вашего, как вы говорите, главного романа к съезду КПСС. – Голос Зорина стал серьёзен. – Это плохо. Не смертельно, конечно, но... Как вы считаете, Иван Антонович, успеем мы до конца года?
– Нет! – Ефремов затянулся папироской. – В прошлую нашу встречу, вы, уважаемый Алексей Ильич потребовали внести такие изменения, что мне пришлось менять целые сюжетные линии. Роман вообще пополз по швам. Знаете, как трудно переделывать уже сделанное?
– А что я могу поделать? – пожал плечами чиновник Главлита. – Работа наша такая, следить за чистотой мысли и соответствием ваших литературных фантазий решениям Партии и Правительства. И когда можно ждать окончания?
– Вы поймите, Алексей Ильич, у меня сейчас в работе «Лезвие бритвы». Это философский трактат в форме художественного произведения. Кроме того, супруга моя больна и шансов на выздоровление всё меньше. Всё это отнимает и время, и силы. Поэтому «Долгой Зарёй» я могу заниматься только от случая к случаю.
– Да что ж вы за люди-то такие! – в голосе Зорина явно послышалась досада. – Никакого порядка, никакого планирования. Сплошной произвол! Вот скажите мне, Иван Антонович, почему «Лезвие Бритвы» у вас даже в предварительном варианте почти не вызывает нареканий, а «...Зарю» мы перелопатили до неузнаваемости?
– Наверное, сказывается тот факт, что место и время действия «Лезвия» Земля нашего времени, а «...Заря» отдалено от нас на две тысячи лет и тысячи парсеков. У нас с вами слишком разные представления о том, что там будет.
Ефремов докурил папиросу, раздавил её в пепельнице и облокотился на стол Зорина.
– Давайте, всё-таки перейдём к делу, Алексей Ильич. Какую ещё палку в колесо вы мне сегодня приготовили?