Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том I
Шрифт:
Путники подошли к третьему поясу, где казнятся насильники над Божеством. Выйдя из зимнего леса, они попадают в степь, где нет ростка живого – зимнюю пустынную равнину. Злосчастный лес её обвил каймой – переходя из круга в круг – Данте, тем не менее, остаётся внутри купола Звёздного Неба. Вся даль до самого горизонта покрыта сыпучим снегом; жгучая равнина – открытая степь, где мороз жжёт сильнее всякого Солнца. Поэт говорит, что даже его описание снега – этого воистину чуда света – уже устрашит читающего. От жара и огня можно укрыться, от мороза в степи укрыться невозможно.
Он вспоминает Катона Утического, описанного в предыдущей песне, с характеристиками, присущими Христу.
Из академической статьи:
Марк Порций Катон (известен также как Младший или Утический; 95 год до н. э. – апрель 46 года до н. э.) – древнеримский политический деятель, правнук Марка Порция Катона Старшего (Цензора). Легат в 67 году до н. э., военный трибун в 67—66 годах до н. э., квестор в 64 году до н. э., плебейский трибун в 62 году до н. э., квестор с полномочиями пропретора в 58—56 годах до н. э., претор в 54 году до н. э.
Оставался неформальным политическим и идейным лидером большинства в римском сенате с конца 60-х годов до н. э. и до самой гражданской войны Помпея и Цезаря. Для современников был наиболее известен как образец строгих нравов, сторонник республиканских идей, лидер аристократии в сенате, принципиальный противник Цезаря и видный философ-стоик. После самоубийства в осаждённой Цезарем Утике стал символом защитников республиканского строя.
Ряд обстоятельств указывает на сходство самоубийств Катона и Сократа. Катон, как считают современные исследователи, сознательно ориентировался на Сократа, хотя и избрал способом самоубийства не цикуту, а меч. При этом решение о самоубийстве у Катона хорошо согласовывалось с положениями стоической философии, приверженцем которой он был. В то время, в I в. до н. э. – II в. н. э., наблюдалась «мода» на самоубийства видных римлян, в частности, писателей.
Катон покончил жизнь самоубийством в африканском городе Утика, пройдя до этого с войсками длинный путь по пескам Сахары.
Данте сравнивает картину бескрайней заснеженной степи с безводной африканской пустыней.
D'anime nude vidi molte greggeche piangean tutte assai miseramente,e parea posta lor diversa legge. [21]Supin giacea in terra alcuna gente,alcuna si sedea tutta raccolta,e altra andava contin"uamente. [24]Quella che giva «ntorno era pi`u molta,e quella men che giacea al tormento,ma pi`u al duolo avea la lingua sciolta. [27]Sovra tutto «l sabbion, d'un cader lento,piovean di foco dilatate falde,come di neve in alpe sanza vento. [30]Я видел толпы голых душ в пустыне:Все плакали, в терзанье вековом,Но разной обреченные судьбине. [21]Кто был повержен навзничь, вверх лицом,Кто, съежившись, сидел на почве пыльной,А кто сновал без устали кругом. [24]Разряд шагавших самый был обильный;Лежавших я всех меньше насчитал,Но вопль их скорбных уст был самый сильный. [27]А над пустыней медленно спадалДождь пламени, широкими платками,Как снег в безветрии нагорных скал. [30]Толпы голых душ в пустыне – сугробы снега, лежащие как бы вверх белыми лицами. Поверженные навзничь – пологие сугробы, сидящие – наметы у всяких препятствий, снующие – поземка, которая метёт снег. Разряд шагавших самый обильный – метёт метель, лежащие – снежный покров, хрустящий под сапогом – вопль уст – следы, остающиеся в снегу – раскрытые кричащие рты. Медленно спадающий дождь пламени – снег, идущий медленно падающими крупными хлопьями. Как снег в безветрии нагорных скал – Данте прямо говорит о снеге.
На небе путники, пересекая Млечный Путь, подходят снова к созвездию Геркулес, завершая обход Северного Звёздного Неба.
Quali Alessandro in quelle parti calded'Ind"ia vide sopra «l s"uo stuolofiamme cadere infino a terra salde, [33]per ch'ei provide a scalpitar lo suolocon le sue schiere, acci`o che lo vaporemei si stingueva mentre ch'era solo: [36]tale scendeva l'etternale ardore;onde la rena s'accendea, com'escasotto focile, a doppiar lo dolore. [39]Sanza riposo mai era la trescade le misere mani, or quindi or quinciescotendo da s'e l'arsura fresca. [42]Как Александр, под знойными лучамиСквозь Индию ведя свои полки,Настигнут был падучими огнями [33]И приказал, чтобы его стрелкиУсерднее топтали землю, зная,Что порознь легче гаснут языки, – [36]Так опускалась вьюга огневая;И прах пылал, как под огнивом трут,Мучения казнимых удвояя. [39]И я смотрел, как вечный пляс ведутХудые руки, стряхивая с телаТо здесь, то там огнепалящий зуд. [42]Александр Македонский по пути в Индию, конечно же, пересекал снежные равнины России. Он приказал, чтобы стрелки быстрее двигались, утаптывая снег, чтобы он не забирался в обувь, чтобы не замерзнуть на морозе и ветру.
Прах пылал, как под огнивом трут – снег тает, усиливая ощущение холода. Точно так же тает от огня трут, быстро убывая. Обморожения приносят невыносимую боль, как жжение от огня. Стряхивая с тела – постоянное отряхивание от снега. Вечный пляс рук – поневоле приходится двигаться быстро, при этом руки начинают трястись (плясать).
Здесь, худые руки – тонкие ветви кустов и стебли высокой травы, снег на которых не держится, они всегда пляшут, отряхивая его, от малейшего дуновения ветерка.
I“ cominciai: „Maestro, tu che vincitutte le cose, fuor che ' demon durich'a l'intrar de la porta incontra uscinci, [45]chi `e quel grande che non par che curilo «ncendio e giace dispettoso e torto,s`i che la pioggia non par che «l marturi?» [48]Я начал: «Ты, чья сила одолелаВсе, кроме бесов, коими закрытНам доступ был у грозного предела, [45]Кто это, рослый, хмуро так лежит,Презрев пожар, палящий отовсюду?Его и дождь, я вижу, не мягчит». [48]Данте обращается к Вергилию, напоминая тому, что сила его, подобно силе Геркулеса одолела всех, кроме бесов, закрывающих вход в город Дит, спрашивая: кто это там хмуро лежит, несмотря на пожар снега и которого не мягчит дождь? Рослый гигант – огромный сугроб снега, который и снежный (огненный) дождь не мягчит; он будет лежать до первых громов; сугроб от языков снега только увеличивается и крепчает от дождя и оттепели, покрываясь коркой твёрдого наста.
E quel medesmo, che si fu accortoch'io domandava il mio duca di lui,grid`o: «Qual io fui vivo, tal son morto. [51]Se Giove stanchi «l suo fabbro da cuicrucciato prese la folgore agutaonde l'ultimo d`i percosso fui; [54]o s'elli stanchi li altri a muta a mutain Mongibello a la focina negra,chiamando «Buon Vulcano, aiuta, aiuta!», [57]s`i com'el fece a la pugna di Flegra,e me saetti con tutta sua forza,non ne potrebbe aver vendetta allegra». [60]Allora il duca mio parl`o di forzatanto, ch'i» non l'avea s`i forte udito:«O Capaneo, in ci`o che non s'ammorza [63]la tua superbia, se» tu pi`u punito:nullo martiro, fuor che la tua rabbia,sarebbe al tuo furor dolor compito». [66]Poi si rivolse a me con miglior labbiadicendo: «Quei fu l'un d'i sette regich'assiser Tebe; ed ebbe e par ch'elli abbia [69]Dio in disdegno, e poco par che «l pregi;ma, com'io dissi lui, li suoi dispettisono al suo petto assai debiti fregi. [72]А тот, поняв, что я дивлюсь, как чуду,Его гордыне, отвечал, крича:«Каким я жил, таким и в смерти буду! [51]Пускай Зевес замучит ковача,Из чьей руки он взял перун железный,Чтоб в смертный день меня сразить сплеча, [54]Или пускай работой бесполезнойВсех в Монджибельской кузне надорвет,Вопя: «Спасай, спасай. Вулкан любезный!», [57]Как он над Флегрой возглашал с высот,И пусть меня громит грозой всечасной, —Веселой мести он не обретет!» [60]Тогда мой вождь воскликнул с силой страстной,Какой я в нем не слышал никогда:«О Капаней, в гордыне неугасной – [63]Твоя наитягчайшая беда:Ты сам себя, в неистовстве великом,Казнишь жесточе всякого суда». [66]И молвил мне, с уже спокойным ликом:«Он был один из тех семи царей,Что осаждали Фивы; в буйстве диком, [69]Гнушался богом – и не стал смирней;Как я ему сказал, он по заслугамУкрашен славой дерзостных речей. [72]Непримиримый богохульник, которого и огненный дождь «не мягчит», – Капаней, один из семи царей, осаждавших Фивы, о гибели которого Стаций рассказывает в «Фиваиде» (X, 827-XI, 20).
Взойдя на крепостную стену, он бросил дерзкий вызов Богам, охранителям Фив, и самому Олимпийскому Богу Зевсу (Юпитеру). Громовержец поразил его молнией. Пускай Зевес замучит ковача – своего сына Гефеста (Вулкана), Бога-кузнеца, который, с помощью циклопов, ковал Зевсу стрелы в недрах Этны. Монджибелло – местное название Этны. Флегра – долина в Фессалии, где гиганты, согласно мифологической легенде, громоздя гору на гору, пытались приступом взять небо, но были сражены молниями Зевса.
Громы и молнии для Олимпийского Бога Зевса ковал его сын – кузнец Гефест (Вулкан). Поход на Фивы, точнее, два похода, состоялись ещё до Троянской Войны. Капаней гнушался Богом, очевидно Олимпийским Богом Зевсом, против которого он воевал и которого не признавал Богом. Здесь, в Аду, он казнится, как насильник над Божеством – богохульник.
Or mi vien dietro, e guarda che non metti,ancor, li piedi ne la rena arsiccia;ma sempre al bosco tien li piedi stretti». [75]Tacendo divenimmo l`a «ve spicciafuor de la selva un picciol fiumicello,lo cui rossore ancor mi raccapriccia. [78]Quale del Bulicame esce ruscelloche parton poi tra lor le peccatrici,tal per la rena gi`u sen giva quello. [81]Lo fondo suo e ambo le pendicifatt'era «n pietra, e ' margini dallato;per ch'io m'accorsi che «l passo era lici. [84]«Tra tutto l'altro ch'i» t'ho dimostrato,poscia che noi intrammo per la portalo cui sogliare a nessuno `e negato, [87]cosa non fu da li tuoi occhi scortanotabile com“`e „l presente rio,che sovra s'e tutte fiammelle ammorta». [90]Queste parole fuor del duca mio;per ch'io «l pregai che mi largisse «l pastodi cui largito m'avea il disio. [93]Теперь идем, как прежде, друг за другом;Но не касайся жгучего песка,А обходи, держась опушки, кругом». [75]В безмолвье мы дошли до ручейка,Спешащего из леса быстрым током,Чья алость мне и до сих пор жутка. [78]Как Буликаме убегает стоком,В котором воду грешницы берут,Так нистекал и он в песке глубоком. [81]Закраины, что по бокам идут,И дно его, и склоны – камнем стали;Я понял, что дорога наша – тут. [84]«Среди всего, что мы с тобой видалиС тех самых пор, как перешли порог,Открытый всем входящим, ты едва ли [87]Чудеснее что-либо встретить мог,Чем эта речка, силой испареньяСмиряющая всякий огонек». [90]Так молвил вождь; взыскуя поученья,Я попросил, чтоб, голоду вослед,Он мне и пищу дал для утоленья. [93]