Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том I
Шрифт:
Вывод будет такой: – «В этой песне Вергилий намечает для Данте следующую цель их совместного путешествия – Москва!» Этот вывод настолько же удивителен, насколько и неожиданен. Москва в 1743 году не была столицей России, как до Петра I. С 1703 года Пётр I Великий, основав Санкт-Петербург, стал переводить в него столицу и с 1721 года Санкт-Петербург стал столицей Российской империи. А вот Пётр II короновался и правил именно в Москве, поэтому сейчас он идёт домой!
Предположить, что Вергилий и Данте направляются на остров Крит абсурдно – Крит с Миносом остался далеко позади. А какое отношение имеет к Москве Олимпийский Бог Зевс и прочие Олимпийские Боги, например Марс, требует отдельного расследования и это тема другой книги.
E io a lui: «Se «l presente rimagnosi diriva cos`i dal nostro mondo,perch'e ci appar pur a questo vivagni?» [123]Ed elli a me: «Tu sai che «l loco `e tondo;e tutto che tu sie venuto molto,pur a sinistra, gi`u calando al fondo, [126]non se“ ancor per tutto „l cerchio v`olto;per che, se cosa n'apparisce nova,non de» addur maraviglia al tuo volto». [129]E io ancor: «Maestro, ove si trovaFlegetonta e Let`e? ch'e de l'un taci,e l'altro di» che si fa d'esta piova?» [132]«In tutte tue question certo mi piaci»,rispuose; «ma «l bollor de l'acqua rossadovea ben solver l'una che tu faci. [135]Let`e vedrai, ma fuor di questa fossa,l`a dove vanno l'anime a lavarsiquando la colpa pentuta `e rimossa». [138]Poi disse: «Omai `e tempo da scostarsidal bosco; fa che di retro a me vegne:li margini fan via, che non son arsi,e sopra loro ogne vapor si spegne». [142]Я молвил: «Если из земного светаДосюда эта речка дотекла,Зачем она от нас таилась где-то?» [123]И он: «Вся эта впадина кругла;Хотя и шел ты многими тропами.Все влево, опускаясь в глубь жерла, [126]Но полный круг еще не пройден нами;И если случай новое принес,То не дивись смущенными очами». [129]«А Лета где? – вновь задал я вопрос. —Где Флегетон? Ее ты не отметил,А тот, ты говоришь, возник из слез». [132]«Ты правильно спросил, – мой вождь ответил.Но в клокотаньи этих алых водОдну разгадку ты воочью встретил. [135]Придешь и к Лете, но она течетТам, где душа восходит к омовенью,Когда вина избытая спадет». [138]Потом сказал: «Теперь мы с этой сеньюПростимся; следуй мне и след храни:Тропа идет вдоль русла, по теченью,Где влажный воздух гасит все огни». [142]Поэт, потрясенный этим откровением, расспрашивает Вергилия об истоке этих рек и о том, почему тот не упомянул Лету – реку забвения наравне с Ахероном, Стиксом и Флегетоном. Вергилий поясняет, что Данте скоро сам всё увидит и ему не надо стараться понять всё и сразу. Он обещает, что поэт увидит и Лету, но пока ими не пройден полный круг – они в своём путешествии по Звёздному Небу не закончили обход ещё и Северной Звёздной Планисферы. Будет и ещё много нового, обещает он и не стоит опускать перед этим смущенные глаза.
Влажный воздух гасит все огни – туман, за которым ничего не видно. Дальнейшая тропа идёт вдоль русла Днепра, где нет глубокого снега. Там, где есть глубокий снег, Вергилий рекомендует идти след в след – «хранить след», так легче идти.
Данте правильно отождествил Флегетон – Чёрное море с впадающими в него реками, такими, как Днепр – Танаис, с кровавой рекой, охватывающей весь Ад, о чём говорят следующие строки Вергилия (Эн., VI, 550—551) :
Кругом его обомкнул огнями жгучими
Бурный Тартаров ток Флегетон.
Флегетон назван бурным Тартаровым током и верно: – бурный, порожистый Днепр течёт по Крымской или Малой Тартарии.
С этой сенью – с опушкой леса насильников над Божеством, пора путникам прощаться и двигаться дальше. Тропа идёт вдоль русла – прямо говорится о том, что дорога идёт по берегу реки, влажный пар над которой гасит все огни – снежинки не долетают до воды.
Быль о моём рождении:
Восемнадцатилетняя практикантка, будущий фельдшер-акушер, Марья Петровна Белорусова, ясным мартовским утром неторопливо направлялась в фельдшерско-акушерский пункт села Старое. Уже третий день она подменяла здешнюю фельдшерицу, Марью Николаевну Красильникову, которая уехала в Вышний Волочек рожать. Ночью подморозило, снег после вчерашней оттепели схватился крепким настом.
«Маша!» – окликнула её через улицу школьная техничка, Шура Осипова: – «Беги скорее, Татьяна Николаевна рожает!»
Быстро добежав до пункта, Маша схватила акушерский саквояж, побежала огородами напрямик, благо наст был крепкий. Помимо того, она хотела добраться к дому Казанских, минуя кладбище на горке, уставленное крестами и оградками; хоть и успокаивала себя, но всё равно было страшно. Вдвойне страшило, что это был её первый самостоятельный вызов к роженице.
Забежав на обледенелое крылечко, она постучалась в дверь. «Да – да» – ответили за дверью, она, осторожно приоткрыв дверь, юркнула в избу.
Мать ходила по комнате, улыбаясь и что-то напевая. На кровати лежал и спал туго спелёнатый крупный ребёнок с большой головой, крепко сжав глаза и губы. На него, уставившись, безотрывно смотрела, улыбаясь, крепкая 4-х летняя Софья, опершись стоя на кровать. В дальнем углу кровати сидела худенькая 2-х летняя Ариадна, серьёзно, без улыбки, глядя на акушерку.
«Татьяна Николаевна, миленькая!» – быстро заговорила Маша; у неё отлегло от сердца: – «Пойдёмте скорее в пункт, так положено, а то мне попадёт, посмотрим всё, может надо чего».
«Не пойду» – весело ответила мать, у которой я был восьмым по счёту: – «Мне и так хорошо. Да и что мне там делать?»
Приоткрылась дверь, вошёл учитель школы Аркадий Фёдорович: – «Кто, Таня?» – спросил он с порога.
«Мальчик, Каня» – весело ответила та: – «Как ты и хотел».
«Да уж, один сын – несын, два сына – полсына, три сына – сын!» – весело пропел отец; заметив акушерку, спросил: – «Ну, как, Маша?»
«Аркадий Фёдорович, миленький!» – заторопилась та: – «Я же ничего не видела и не делала, пришла, когда уже всё кончилось. Скажите Татьяне Николаевне, чтоб в пункт пошла, так положено, а то мне попадёт».
«Ничего, Маша» – сказал тот весело: – «Запиши там всё, что надо, а мы подтвердим, что она была у тебя, не волнуйся».
«Ну, как же» – продолжала настаивать акушерка: – «Взвесить надо, рост померить, пуповину посмотреть, да мало ли что».
«Взвесить…» – сказал отец. Он расставил ладони, приложил к голове и ногам ребёнка, затем взял того на руки, покачав, объявил: – «Запомни: – рост 54 сантиметра, вес 4 с половиной килограмма, остальное сама знаешь. Ну ладно, беги, завтра зайдёшь». Ребёнок продолжал крепко спать, как ни в чём ни бывало.
«Да я хоть каждый день…» – облегчённо заговорила акушерка: – «Если что нужно, сразу зовите!» Она выскочила из избы, улыбаясь, пошла напрямик через кладбище, которое уже не казалось ей таким страшным.