Чтение онлайн

— Ты очень красивая.

Прозвучало задумчиво, как будто с затаённым смыслом, но я уже не могла даже пытаться его понять.

Сгорая от стыда, я больше всего на свете хотела хотя бы отвернуться, и вместе с тем, не могла заставить себя отвести от Вэйна взгляд.

А он продолжал смотреть, и казалось, что под этим взглядом плавятся и кожа, и кости, а воля к сопротивлению и гордость становятся чем-то надуманным, совсем незначительным.

Я в очередной раз вздрогнула, когда он осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл мою грудь ладонью, медленно обвёл большим пальцем отвердевший сосок.

— Твой взгляд с балкона показался мне приглашением. Я был уверен, что у девушки твоего положения, да ещё и с такой внешностью, должны были быть любовники. Люди, вращавшиеся при дворе. Или их юные сыновья. Начальник княжеской стражи, в конце концов.

Его прикосновения, его слова, то, как звучал его голос, — всё это было почти невыносимо.

И всё-таки я тихо засмеялась, едва попытавшись вообразить себе всё то, о чём он говорил.

— Они все годятся мне в отцы. Или…

Он резко подался вперед и крепко обхватив меня за спину, накрыл сосок губами.

Очередной вдох, который я пыталась сделать, сам собой превратился в тихий стон.

— Вэйн! — не задумываясь над тем, что делаю, и забыв о риске уронить сорочку, я обхватила его за затылок, сжала волосы так же крепко, как сжимала воротник рубашки.

Он поднял голову, и оказалось, что глаза у него блестят, как речная вода в лунном свете.

— «Вэйн», значит. Что нужно сделать, чтобы стало «Калеб»?

Не дожидаясь от меня ответа, он снова коснулся моего соска мягким и влажным поцелуем, отстранился так мучительно медленно, что я выгнулась в его руках, инстинктивно стремясь продлить это прикосновение.

— Тебе нравится? Скажи, что тебе нравится, Марика.

Новый, такой же осторожный и обжигающий поцелуй пришёлся чуть ниже солнечного сплетения, а потом он опять посмотрел мне в лицо.

Не требуя ответа, Второй генерал Артгейта всё же на него надеялся, а я не могла вымолвить ни слова, потому что горло сжала обжигающая огненная петля.

Между моими бёдрами снова сделалось горячо и влажно, а его мужское естество уже упиралось мне в ногу.

Так и не дождавшись, Вэйн склонился надо мной, обводя кончиком языка второй сосок, и я тихо унизительно всхлипнула от того, как хорошо и остро это оказалось.

От того, что было так удобно перебирать пальцами его волосы, то ласково поглаживая, то сжимая до боли.

Он не возражал.

Хватая губами раскалённый вязкий воздух, я подумала о том, что всё это время он терпел. Приходя ко мне, чтобы ласкать меня, он ни разу не сделал даже попытки потянуться к собственному поясу, а это для мужчины должно было быть очень нелегко.

Губы Вэйна двинулись по моей груди ниже, а потом также плавно — вверх.

Не думая о себе, он по каким-то, одному ему ведомым причинам, открывал целый мир для меня и просил при этом о такой малости…

Положив ладонь на его щеку, я вынудила его остановиться и поднять лицо, погладила висок кончиками пальцев.

— Ты первый, кто прикасается ко мне. Первый, кто смотрит на меня. И, будь ты неладен, да, мне нравится, как ты это делаешь.

Я осеклась, потому что Вэйн потянул меня ближе, практически дёрнул на себя, целуя в губы глубоко и умело. Так, что мне оставалось только подчиниться, обнимая его, и тихо застонать, когда его руки двинулись с моей спины ниже.

— Спасибо.

Спросить, за что он благодарит, я тоже не успела. Теперь на моей груди лежали обе его ладони, и каждое прикосновение отдавалось яркой вспышкой в голове и перед глазами.

Мне почти невыносимо хотелось… чего-то.

Толком не понимая, чего, я будто со стороны увидела, как сама потянулась к нему, прижалась губами к его шее под самым подбородком — неловко, даже не ласково.

На вкус Калеб Вэйн оказался тоже похож на травы — согретые солнцем, молодые и сильные побеги, тянущиеся от старых и крепких корней.

Он замер, как будто от удивления, а я, наконец, позволила себе такую слабость — изучать его ощупью. Провести кончиками пальцев по шее ниже, забраться за воротник рубашки.

На то, чтобы самой снять её с него, моей смелости уже не хватило, но и то, что уже было, вдруг стало совсем не страшно.

Вэйн ощущался под ладонями диковинным и странным, но уже не жутким существом. Тяжело дыша, он дал мне полную свободу, не пытался ни остановить, ни направить, ни прокомментировать происходящее. Только откинулся немного назад, опираясь на руки.

Поправив рубашку, потому что остаться без неё было стыдно до немоты, я почувствовала себя пусть немного, но увереннее. Едва ли тонкая ткань могла что-то скрыть — и мою отяжелевшую от его прикосновений грудь, и потемневшие твёрдые соски, задевавшие сорочку, такие болезненно чувствительные, оказывается, — но когда он смотрел так, дышать было легче.

Уже почти не стесняясь того, что взбрело мне в голову, я сама подалась ближе, погладила его плечи, спустилась к рукам, пробежала пальцами по груди ниже.

Его оказалось приятно трогать. Не позволяя себе обмануться или купиться на иллюзию, созданную им в саду, я помнила о том, насколько умён и хитёр был этот человек. Теперь же эта сила послушно замирала под моими ладонями, и я испытала нечто сродни тихому ликованию победительницы, когда потянулась к его поясу.

— Княжна, — Вэйн предупредил тихо, хрипло, почти зло.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, как трактовать эту интонацию.

Он смотрел внимательно и тяжело, не делал попытки пошевелиться, и вдруг сообразив, что он имеет в виду, я едва не рассмеялась.

Если ни один мужчина не видел обнажённой меня, логично было предположить, что и я с обнажёнными мужчинами не имела дела тоже.

— Ты удивительно внимателен для военного. И для того, кто врывается к беспомощным девам в спальни, — я выговорила это быстро, полушёпотом, на одном дыхании.

Вэйн тут же перехватил меня за подбородок, запрещая отвернуться.

Что бы он ни хотел разглядеть в моём лице, отыскать это ему, по всей видимости, не удавалось.

— Убери руки. Или я не стану тебя останавливать.

Он предупредил коротко и чётко, и я снова с трудом погасила невесть откуда взявшуюся на губах улыбку.

— И помогать тоже не будешь?

Попросить его напрямую было стыдно, справляться самой ещё хуже, но в затылке по-прежнему пульсировал иссушающий жар, рождённый его прикосновениями, а желание сделать для него что-то в ответ оказалось таким искренним, что почти пугало меня саму.