Чтение онлайн

К небу летели искры. Словен поглядел им вслед и застыл, завороженный. В темной вышине вспыхивали красными точками и тут-же гасли навсегда миры и вселенные, рожденные от этого костра.

– Я прекрасно знаю, что такое время, пока не думаю о нем. Но стоит задуматься, и вот я уже не знаю, что такое Время, - прошептал Ругивлад.

– Молодость не вечна, она лишь - исток старости, Жизнь вообще временна, и то, что родилось рано или поздно должно погибнуть, - отвечала девушка, Но не вечна и Смерть!
– продолжала она, воодушевляясь, - И как вышел срок Жизни, выйдет срок и Смерти, чтобы настало новое Время.

Он внимательно посмотрел на Ольгу, но ничего не сказал в ответ.

– Так к чему же уповать на этот круговорот, раз ничего не изменить? Зачем мучаться от одной мысли, что ничего не поменять...? Вечность - удел богов, а мы обречены на Жизнь, как стремление к Смерти! И чем больше ты терзаешь себя, глупый, тем вернее шагаешь по дороге Велеса к Его вратам!

Колдунья направилась в дом, но вскоре вернулась с серебряным кубком, что сразу бросилось в глаза при всей убогости жилища. Вязкий малиновый напиток бурлил и кипел, завоевывая внимание словена чудным, непостижимым ароматом. Время от времени старуха черпала из котла свое зелье, дула на варево - пробовала.

Старая наставница Ольги чем-то напомнила словену родную тетку знаменитую ведунью. Как-то раз, ровно после смерти матери, ему едва исполнилось три года, Ругивлад сильно недужил, и повез его Богумил к сестре. Еще совсем мальчонкой был, но по обычаю стрый уже успел посадить племянника на деревянного конька да срезать прядь русых волос.

Детские впечатления отрывочны. Никто не знает, когда они явятся опять и надо же такому случиться, при встрече с древней бабушкой Ругивлад снова ощутил себя малышом.

Сперва Власилиса вытолкала прочь Богумила, и в жарко натопленной избе остались лишь две сподручные бабы, ведунья, да ее хворый племянник. Распустив волосы, опытная в таких делах женщина уверенными движениями привязала его к хлебной лопате, - теткины подруги не мешали ей. Как раз напротив - знали, что творят. С их помощью ведунья трижды поднесла племянника к разверзнутой утробе печи, туда, где бушевало пламя Огнь-ягуня. Живой, святой, всеочищающий Огнебог - враг черной Мары-Смерти.

– Агу! Агу дитятко!
– ягала тетка Власилиса.

Впоследствии он узнал, что обряд сей, посвященный Макощи, именуется припеканием, и очень немногие жены в силах вершить его. Лишь та, которая сама не раз познала жар любви, способна отвоевать жизнь у смерти, а здоровье - у хвори.

...
– Еще не время!
– сказала Ольга, посмотрев на звезды, и забрала кубок у старухи.

Та молча согласилась и снова начала подбрасывать в огонь травы, напевая ведомые ей заклинания.

Сперва тихо, едва различимо, затем громче, отчетливей... И вот уж, изначально похожая на колыбельную, буйная песнь погнала вялую кровь по жилам, точно вешний Ярила проталкивает воды сквозь ледяные преграды.

Ругивлад не знал сейдовской* магии хоть и не презирал ее, он старался прогнать наваждение, но у него ничего не получалось. Он всеми силами сопротивлялся этому искусно сработанному заклятию, пытаясь сохранить ясность рассудка. Волхв ведал - все ведьмы на свете пошли от злокозненного бога. Так вещали древние эрили, не раз забредавшие в Аркону.

(* сейд - известны две основные формы древней магической практики: galdr (гальд) и seidr (сейд). "Гальд - это магия заговоров, смесь поэзии и чародейства... Занятие сейдом ввергало того, кто его практиковал, в состояние временной слабости, что делало этот вид магии неприемлемым для воинов; и действительно, заниматься сейдом было предоставлено женщинам. Есть, например, чисто женский способ окрашивания рун, пред которым бледнеют мужские. "Один раз в месяц, в течение почти недели, в соответствии с естественным циклом из тела женщины выделяется кровь. Это явление, несвойственное мужчинам, чаще ошибочно рассматривается как стигмат нечистоты, чем как обновление природой собственного потенциала. И, тем не менее, женские регулы почти повсеместно расцениваются как источник огромной магической силы. Большинство мужчин впадают в растерянность при столкновении с этим совершенно естественным феноменом. То, что о регулах можно забыть, когда их нет, что их можно эффективно сдерживать, когда они приходят, - это недоступно пониманию среднего мужского рассудка. То, что это явление обретает магический смысл, якобы делает его в чистом виде порочным, привнося оттенок непристойности и сексуальности в восприятие его мужчиной" (F.Aswinn. La magie du Seidr//IRMIN, Nо4, 1995). До нашего времени сохранилось выражение "кричать, как сейдовская баба" - речь идет о ведьмах, которые якобы в Вальпургиеву ночь (1 мая) слетались на Лысую гору и проводили свои оргии, но это позднее чуждое языческому осмысление древней магии)

"Найдя на костре

полусгоревшее

женщины сердце,

съел его Локи;

так Лофт зачал

от женщины злой;

отсюда пошли

все ведьмы на свете".

Фредлав верил, самой страшной дочери Локи, хромой Хель*, принадлежит Нижний мир, а сама она - Смерть. Но разве можно равнять его прекрасную Ольгу с черной колдуньей?

(* Хель - скандинавская богиня смерти, и мир, которым она правит. Последнее тождественно Пекельному царству славян. Однако, это вовсе не "ад по-язычески", а скорее "аид". Часть тела Хель мертва и безобразна, вторая прекрасна, это дает еще большие основания сравнивать Хель с Ягой)

Чародейская песнь прервалась внезапно. Старуха в последний раз швырнула Огню пук молодых, только народившихся трав. Зелень зашипела, выбрасывая сок, моментально возносившийся к небесам.

Ни с того, ни с сего Ругивлад затеял рассказ о детстве, о том мире, который знал и любил, но покинул и увы, навечно, ведь прошлого не воротишь. Он напевал незатейливые мелодии словен. Он будто бы желал выговориться раз и навсегда, хотя многое Ольге было просто не понятно. А колдунья - та и вовсе сама себя усыпила, потратив всю Силу на сейд.

Ведьмовские глубокие девичьи глаза гипнотизировали. Не способный избавиться от их чар, Ругивлад прервал рассказ... И почти погрузился в их томительную пучину. Тонкая сильная женская рука неожиданно протянула из тьмы кубок с зельем. Безвольный, он принял это питье...

Но в тот момент, когда Ольга уже торжествовала победу, в этот миг, похожий на вечность, холод проклятого меча обжег ему ладонь. Страшным, непонятным для себя усилием воли, Ругивлад поднял тело над землей, потом стал на колено...

– Пей! Пей и ничего не бойся!

Девушка тревожно глянула на Ругивлада и заметила, как изуверски искажено лицо волхва.

Он слышал голос Ольги как бы издалека.

Рассудок поставил воина на ноги. В голове заметно прояснилось.

– Никак, терлич-травка?
– усмехнувшись, Ругивлад выплеснул остатки волшебного напитка в огонь, огладил усы.

Ольга недоуменно глянула на него. Зелье не действовало.

– Очень вкусно!
– сказал Ругивлад, да и он ли это был.

Внутри вели смертный бой две силы: "О, великие боги! Что же вы творите? Неужели, вы ошиблись? Я не могу принять этой жертвы! Она совсем не знает меня! Я недостоин..." - восклицал один Голос. "Опоить вздумала, чертовка! Окрутить решила!" - вопил второй.

Словен пришел бы в отчаяние, если бы ведал, к чему приведет эта опрометчивая мысль, единственная опрометчивая и несуразная мысль. Но к счастью, он этого пока не знал. Ну разве не глупость принять любовное снадобье за дурман? Да и что страшного могло случиться, если бы не колдовской меч?