Чтение онлайн

Я продолжал внимательно его слушать и после короткой паузы слегка насмешливо спросил:

–  Ну и что же я?

Мой идейный "противник", ощущая негласную поддержку всего караула, набрал в грудь воздуха и опять ринулся в бой:

–  Товарищ старший лейтенант, да это же вам не просто дембеля, которые служат где-то там… в Ростове. Это же ветераны чеченской войны… Они уже целый год здесь воюют… Им осталось меньше месяца до отправки домой, а вы над ними издеваетесь и унижаете их достоинство.

Сзади из маленькой комнатки, где отлеживалась отдыхающая смена, донеслись одобрительные покашливания остальной аудитории. Это в лишний раз доказывало мне не случайность данного разговора, так как в это время они должны были дрыхнуть крепким сном перед заступлением на свои посты. А тут бодрствуют… Ну, разумеется, они уже знали про офицерскую пьянку-гулянку в столовой… Откуда я недавно пришел… Да с соответствующим запахом… Всё сходится.

Стоящий передо мной невысокий солдат теперь смотрел на меня взглядом слегка высокомерным и полным благородного негодования. Он вчера вернулся из отпуска и был ужасно шокирован всеми произошедшими в роте переменами. А нынче выходило так, что при первом же подвернувшемся случае он в присутствии других дембелей неназойливо и тихим сапом спровоцировал меня на откровенный разговор по душам… А теперь беззастенчиво выражал мне свое недовольство старослужащего воина по поводу ущемления прав человека в прочем мире, но особенно по фактам притеснений ветеранов в отдельно взятой нашей первой роте.

В воспитательных целях я конечно мог применить к нему какие-либо диктаторские приемы, отправив его, например, поохранять с часик снаружи вход в караульное помещение, чтобы ночной мороз надолго остудил его пыл. Но в данной ситуации это выглядело бы как мое моральное поражение перед словесно разнузданным бойцом. А чтобы выйти из этого незримого поединка очень достойным способом и в качестве полноправного победителя, мне следовало поступить совершенно по другому… То есть опрокинуть его популистские доводы своими логически обоснованными контраргументами.

Поэтому я лишь вздохнул опечаленно… Но затем вкрадчиво приступил к уточнению всех обстоятельств:

–  А в чем собственно заключаются издевательства и унижения с моей стороны?

Командирское непонимание вызвало удивление и даже изумление. Пламенный оратор слегка раздул ноздри и воодушевленно стал меня уличать и разоблачать… Причем я ему не мешал абсолютно… Пусть касатик выговорится.

–  И вы еще спрашиваете, товарищ старший лейтенант?- Он чуть не взвился к потолку от возмущения.
– Да из-за вас наши дембеля теперь ходят строем вместе с молодыми в столовую! Три раза в день!… И они теперь в этом открытом и продуваемом месте вынуждены завтракать, обедать и ужинать.

В наступившей тишине, пока караульный вспоминал мои остальные грехи, я воспользовался этой заминкой и вслух проявил некоторую свою наивность:

–  А вы что, предлагаете построить отдельную столовую для старослужащих солдат? Или перевести их на довольствие в офицерскую столовую?

От моей нарочитой наивности и простоты боец немного замешкался, но тут же вспомнил добрые старые времена:

–  А вот раньше они принимали пищу в своей же палатке.

Но на этот детский лепет у меня нашелся простой ответ, который по своей основательности и железобетонной прочности ничем не уступал стойкости ракетных шахт стратегических сил ядерного сдерживания.

–  Не по-ло-же-но!… Это прямое нарушение требований санитарно-эпидемиологических станций и приказов нашего Министра Обороны. Или вы не уважаете нашего Министра?
– Вкрадчиво спросил я, но так и не получив ответа, перешел далее.
– Ах да, я же забыл, что вы сейчас больше всего ждете Приказа Министра Обороны о демобилизации… Понятно. Что там еще? Каким образом я еще помыкаю бедненькими старичками?

Мой насмешливый тон подействовал на военного демагога, как красная тряпка на испанского быка.

–  Да они сейчас пашут больше молодых… Духи сидят в теплой палатке - тащатся, а разведчики, которые тут пол-Чечни облазили, копают землю, стоят дневальными по роте под грибком на холоде, дрова рубят для печки.
– Голос рядового становился все громче и возбужденнее.

–  Да они теперь полы моют и вообще летают похуже, чем на своей духанке.

Но на меня эти жалостливые рассказы о бедствующих дембелях не произвели никакого впечатления. Скорее наоборот.

–  Поспокойнее, Нагибин!
– я недовольно поморщился от повышенного тона собеседника и равнодушно стал расставлять все услышанные обвинения по своим полочкам.
– Полы они моют в своей палатке, то есть убирают грязь за собой же. Дрова рубят для своей же печки, чтобы ночью не замерзнуть. Не хотят рубить - не надо, но тогда не жалуйтесь на холод. И не дай Бог, если они припашут для этого молодых… Землю они копают по моему приказу и за свои нарушения внутренней дисциплины. И вообще…, в каком Уставе написано, что военнослужащие последнего периода службы должны иметь какие-то привилегии? Или они не обязаны в наряды ходить? Нагибин, вы можете мне показать именно такие положения Устава относительно дембельского призыва?

Когда-то давно, почти семь лет назад, я тоже назывался дембелем и отлично знал, что ни в одном уставе не говорится о каких-либо поблажках старослужащим. Это было известно и моему оппоненту, который попробовал увильнуть в сторону.

–  Ну, товарищ старший лейтенант! Зачем нам нужен этот Устав? С нами нужно было по-человечески…, - словоохотливый рядовой все еще продолжал сопротивляться и попытался принудить меня к заключению сепаратного перемирия.

Но я был непреклонен и упрямо доводил спор-беседу до своего победного конца:

–  А без Устава в армии никак нельзя! Там все указано: сколько должно быть сосков в умывальнике, очков или очёк в солдатском туалете тире сортире, высота грибка у дневального, как ходить строем в столовую и принимать там пищу… И как своими силами поддерживать необходимый порядок и нормальную температуру в своем же жилом помещении… Понятно вам? И никто теперь за вас вашу же работу делать не будет… Не можешь? Научим! Не хочешь? Заставим!

Я перевел дыхание и затем докончил свою речь:

–  А по-людски вы абсолютно не понимаете… Я убедился в этом. И с вами нужно жить строго по Уставу и не допускать никаких отклонений в сторону от его требований… Вот так-то.

С минуту было слышно, как в печке слабо потрескивают сырые поленья.

–  Вон, пусть молодые по Уставу живут, - недовольно буркнул Нагибин.
– А мы свое уже отслужили.

Однако солдат чуточку поторопился записаться в гражданское население Российской Федерации. И хотя его заблуждение было глубоким.

Я постарался возвернуть Нагибина в армейскую среду… Так сказать, как заплутавшую в словоблудии овечку, да в родное стойло… То есть в военное лоно.

–  Это ты своей бабушке расскажешь про окончание солдатской службы… Или девушке-кондукторше… После того, как станешь на воинский учет в своем родном райвоенкомате. А до тех пор, пока в твоем военном билете нет такой записи, то будь любезен честно и добросовестно выполнять все приказы своего командования и положения Дисциплинарного и Строевого уставов, а также Уставов Внутренней, Гарнизонной и Караульной службы.

Аргумент был весьма актуален. Ведь мы находились сейчас именно в карауле и только лишь я своей властью начальника караула мог определить дальнейшую судьбу всех этих солдат вплоть до момента сдачи боевого дежурства. А то и после… Ведь никогда не поздно и почти всегда уместно повысить натренированность личного состава караула по выполнению проверок начкара. Ведь нападения на самый отдаленный пост, наводнения в караулке и пожары в автопарке лишь на первый взгляд кажутся нетрудными вводными. А через каждые пятнадцать минут да после десятого раза?!… Вот то-то и оно… Тут ведь и бодрствующая смена не посидит спокойно у печки и отдыхающая смена глаз почти не сомкнет… И ни один проверяющий караул добрый дядя замполит и даже комбат не подумает помешать начальнику караула повысить боеготовность своих подчиненных… Даже благодарность потом объявят.