Чтение онлайн

###

Смена Ашгела на посту прошла быстро. Он лишь кивнул мне на проходе и удалился в сторону жилого блока, волоча ноги. Видимо, отсыпаться.

Моим напарником на эту смену оказался Фальгот. Он встретил меня у узкого входа в основной штрек, прислонившись к стене.

— Правила просты, — его голос был низким, без эмоций, похожим на скрип несмазанной лебедки. — Никакого простоя. Смена — шестнадцать часов. Норма — двести килограммов необработанной руды или два килограмма инеистого золота, если им повезет наткнуться на чистую жилу на человека за смену. Сдают в конце, у выхода. Меньше — штраф. Значительно меньше — наказание. Но ограничиваться нормой не стоит. Чем больше они добудут, тем больше будет доход, причем как у них, так и у нас. Так что, как говорит Дакен, стимулировать их нужно всеми доступными тебе методами. Попытка утаить даже крупицу в сапоге или за щекой — строгое наказание, лишь бы потом работать смогли. Вопросы?

— Нет, — кивнул я, окидывая взглядом туннель.

— Отлично. Я беру левую сторону, ты — правую. Не стесняйся напоминать о норме. Лучше сто раз сказать, чем потом объяснять, почему план не выполнен.

Методы Фальгота я наблюдал уже в первый час. Они были грубы, эффективны и совершенно лишены какого-либо воображения. Когда один из шахтеров в его секторе замедлил ритм, просто замер на секунду, чтобы перевести дух, Фальгот, даже не приближаясь, едва заметно шевельнул пальцем.

Сгусток маны, тупой и плотный, ударил парня в область почки. Тот вскрикнул, больше от неожиданности и удушья, чем от боли, пошатнулся в воздухе, едва удержав равновесие.

Через мгновение, стиснув зубы так, что было видно, как напряглись его скулы, снова поднял бур. Ни слова протеста, ни взгляда в сторону смотрителя. Только действие и немедленная, уже явно выстраданная реакция.

Я начал с того же, чтобы не выделяться. Когда в моем секторе заметил шахтера, явно отстававшего от общего ритма, я сконцентрировал ману на кончиках пальцев и послал тонкий, жгучий разряд. Не такой мощный и тупой, как у Фальгота, а более точный, похожий на удар раскаленной иглой.

Разряд ударил его по запястью. Он вскрикнул, высоко и коротко, и выронила бур, который с глухим стуком упал на каменистый пол штрека. Благо, падать было недалеко. Он посмотрел на меня, и в ее глазах, помимо боли, отразился чистый, животный страх, знакомый по взгляду загнанного зверя.

— Так ты норму никогда не выполнишь, — сказал я спокойно, без повышения голоса, но так, чтобы слышали и соседи. — Ускоряйся. Сейчас.

Он закивал, подхватил инструмент дрожащими пальцами и заработал с лихорадочной, неестественной скоростью.

Но эффект от простых ударов маной, хоть и решал проблему сиюминутно, не действовал долго. Как минимум потому, что угроза единоразовой боли, пусть и довольно сильной, в какой-то момент начинала у любого уступать усталости.

Мне же был нужен не просто сиюминутный страх, а глубокое, впитанное на клеточном уровне понимание: любое отставание приведет к чему-то совершенно кошмарному.

И для этого у меня был идеальный, купленный на Гиробрандском базаре инструмент.

Кинжал «История о сотне порезов». Мой старый и добрый знакомый.

Во время очередного неторопливого обхода, пару часов спустя, я заметил мужчину лет сорока, коренастого, с обветренным лицом. Он явно симулировал, делая вид, что давил на бур с силой, но на самом деле лишь слегка царапал породу кончиком винта, экономя силы.

Я подлетел ближе, остановившись в паре метров от него. Он замер, увидев меня, и его лицо исказила хорошо отработанная маска заискивающей покорности.

— Господин смотритель, я просто… кажется, жила здесь тверже, трудно поддается…

— Молчи, — отрезал я ровным тоном, не повышая голос.

Из внутреннего кармана я извлек кинжал.

Он был невелик, длиной чуть больше моей ладони, с простой рукоятью из темного, отполированного временем дерева и узким, словно игла, лезвием из матового серого металла. Артефакт уровня Истории, «Сотня порезов»

Его принцип работы был примитивен до гениальности и одновременно порочен: любое повреждение, нанесенное этим лезвием, даже поверхностная царапина, вызывало в нервной системе жертвы отклик, многократно, в сотни раз превосходящий реальный урон.

Создатель, видимо, хотел сделать изощренное орудие для продолжительных пыток, но не сумел сдержать свой садизм и в результате боль от «Сотни порезов» была настолько чудовищной, что часто приводила к мгновенному болевому шоку, разрыву нервных окончаний или остановке сердца, сводя на нет сам смысл долгого допроса.

Из-за этого фатального несовершенства артефакт пользовался минимальной популярностью, став диковинкой для коллекционеров или орудием для быстрых, жестоких убийств.

Когда «Сотня порезов» стал моей татуировок, по мере роста моего ранга рос и его уровень, и мне удалось взять его под контроль, причиняя ровно столько боли, сколько нужно. Сейчас я не мог пользоваться татуировкой, только оригинальным артефактом.

Но теперь у меня было то, чего не было ни у его создателя, ни у меня самого из прошлого. Мировая аура и навык контроля над ней.

Я не стал делать широкий, демонстративный взмах. Быстрым, почти незаметным движением, будто поправляя манжет, я провел кончиком лезвия по тыльной стороне его левой руки, лежавшей на рукояти кирки. Даже не порезал кожу — лишь оставил тонкую, розовую полоску, похожую на след от жесткой травинки, даже крови не было.

И тут же, мгновенно, сработал артефакт.

Мужчина взвыл. Не вскрикнул, не застонал, а именно взвыл, диким, нечеловеческим, рвущим глотку голосом, от которого по спине у остальных пробежали мурашки. Он выпустил бур и, потеряв контроль над «Прогулками», сполз по стене на дно штрека.

Боль, спроецированная артефактом в его нервную систему, была огромна, но я был готов. Еще до того, как лезвие коснулось его кожи, я уже направил нить мировой ауры прямо к точке контакта для его подавления, сдерживания эффекта.

Так что боль, которая должна была выжечь ему нервы и погрузить мозг в агонизирующее забытье, снизилась до просто невероятно интенсивной. Это было похоже на то, как я глушил гипнотическое внушение Инолы — та же тонкая, требующая немыслимой концентрации работа, только здесь объектом «защиты» была не моя собственная психика, а магия в лезии «Сотни порезов».

Через десяток секунд боль начала спадать, скатываясь вниз по воображаемой шкале. Шахтер, весь в поту и слезах, слюна тянулась у него изо рта, посмотрел на меня, вернее, в мою сторону, так как взгляд был мутным.

Ужас в его глазах был неподдельным и и полным.

— Следующий раз, когда ты решишь симулировать, — сказал я тем же ровным, безразличным тоном, будто комментирую погоду, — будет больнее в два раза. Понял?

Он закивал так часто и судорожно, что, казалось, вот-вот свернет себе шею. Потом, рыдая, с трудом поднялся и, шатаясь, потянулся за своим буром.