Чтение онлайн

От самого киоска за Воскресенским ехала машина с тонированными стеклами. Погруженный в свои мысли, он этого не замечал. Что и не удивительно. На больших, хорошо освещенных улицах преследователи могли себе позволить держаться подальше: ведомого было хорошо видно. Там их к тому же хорошо маскировало оживленное движение. Но вскоре Воскресенский свернул в небольшой переулок, за которым шел лабиринт таких же узеньких улочек и проездов. Так он срезал расстояние. И вот тут уж людям в машине пришлось выбирать: либо отпустить Алексея подальше с риском потерять его в этих темных закоулках, либо двигаться вплотную к подопечному по дороге, где не было ни прохожих, ни других автомобилей, и, возможно, обнаружить себя раньше времени. Преследователи выбрали второй вариант.

Все так же погруженный в свои мысли, Алексей "хвоста" не замечал. Только раз он оглянулся, но не обратил ни малейшего внимания на ползущую чуть позади машину. Лишь когда Воскресенский свернул за угол, а машина последовала за ним, он насторожился. Попробовал пропустить автомобиль вперед, но тот упорно обгонять его не желал. Алексей остановился совсем - затормозила и машина. Он прибавил шагу - двинулась живее и она. Он свернул в очередной переулок - она последовала за ним. Вот тогда Воскресенский испугался и побежал. Двигатель машины взревел.

Вскоре преследователи включили дальний свет. Так было легче отслеживать каждое движение беглеца и не дать ему скрыться в каком-нибудь дворике. А Воскресенский уже запаниковал и стал метаться из стороны в сторону. Прошло немного времени, и он обнаружил, что сбился с пути. Теперь он бежал не разбирая дороги - без определенного направления и с единственной целью уйти от страшной погони. Он взмок и уже задыхался.

Вдалеке ясно были видны огни его жилмассива, и, казалось, спасение близко. Но тут Алексей обнаружил, что забежал в тупик. Справа - глухая кирпичная стена, слева - высокий забор, на который ему не залезть. Впереди высокой пирамидой - под самую крышу павильончика, видимо пункта приема стеклотары, - громоздились деревянные, железные и пластмассовые ящики. Сзади, слепя фарами, приближался автомобиль.

Ящики. Это единственный выход, мелькнула лихорадочная мысль. Стоит взобраться по ним на крышу, а там, быть может, удастся спрыгнуть по ту сторону павильона. И Алексей принялся карабкаться вверх. Он уже преодолел половину пути, когда подъехавшая машина ударила бампером под основание пирамиды. Она заколебалась. Второй удар последовал, когда Алексей уже тянулся к кромке крыши. Пирамида рухнула. Высота была небольшой, но Воскресенский не сумел сгруппироваться и боком ударился о что-то твердое. Сверху посыпалась бесконечная лавина увесистых ящиков. Испуганный крик Алексея утонул под ней.

Детектив был захватывающим. Дежурный врач так увлекся чтением, что вздрогнул, когда от порога донеслось:

– Удивительно, даже планировка точно такая, - в голосе звенели нотки радостного узнавания.
– Раньше и дурдомы одинаково проектировали, надо же. Добрый вечер!

Врач поспешно захлопнул книгу и вскинул взгляд. В дверях ординаторской стоял тот самый пациент, которого привезли прошлой ночью и из-за которого он имел сегодня "удовольствие" общаться с этим неприятным милицейским майором - Мовенко, кажется. Больной дружелюбно улыбался.

– Вам кто разрешил подняться?
– врач встал из-за стола. Немедленно возвращайтесь в постель. И вообще...
– вдруг вспомнил он, - как вы из палаты выбрались?

– Ну, с моим-то опытом...
– видимо из скромности больной не стал договаривать, а просто махнул рукой: пустяки, мол.
– Да вы, собственно, не волнуйтесь. Ведь я ваш коллега...

Врач тут же припомнил, какие запоры стоят на палатной двери, и сделал вывод, что "сотоварищ" может быть опасным. Голос его немедленно обрел ту профессиональную интонацию, в которой сложно переплетаются снисходительность, сочувствие, жесткость и гипнотическое убеждение:

– Даже так? Вот что, коллега, давайте с вами договоримся: мы с вами сейчас тихо-мирненько, без санитаров, пойдем назад в палату, ляжем в кроватку....

– Понимаю, понимаю, - больной покивал головой.
– Я бы реагировал точно так же. Но я действительно ваш коллега. Заведовал отделением в Кичеевке. Не верите? Могу вам доказать. Вот у моего соседа, скажем, типичный случай. Так если позволите профессиональный совет, я бы на вашем месте применял не галоперидол, а трифтазин и рисполент в таблетках. Гораздо эффективнее. Честное слово.

Врач мысленно оценил рекомендацию как вполне и вполне заслуживающую внимания. Но подобные "профессиональные" советы способен давать каждый второй пациент с рецидивным течением болезни. А такие могут быть очень опасными. Рука психиатра поползла к панели под крышкой стола.

– Пожалуйста, не тянитесь к кнопке, не надо, - взмолился странный больной.
– Сегодня в отделении так спокойно, а вы всех взбудоражите. И сами потом пожалеете, знаю по опыту. Лучше позвоните в Кичеевку.

Врач задумался. А почему бы и нет? Этот тип в дверях - видимо, давний клиент областной психбольницы в Кичеевке. Так что, уж как бы там ни было, получит от коллег рекомендации по его случаю.

Минуты через три, после короткого разговора с Кичеевкой, врач широко улыбнулся и пошел навстречу "больному".

– Извините, ради бога. Понимаете, я тут всякого насмотрелся, - он протянул руку.
– Голик Леонид Ефимович. Леня.

– Константин, - представился новый знакомый, ответив на рукопожатие.

– А с Петуховым вы меня здорово удивили, - признал Леня.
– Ну с вашим соседом...

– А, химик-изобретатель!
– снисходительно улыбнулся Костя. Ничего, у меня и не такие попадались. А что - угадал?

– С первого раза! Завтра обязательно попробую ваши рекомендации.

Тут Константин решил окончательно сразить коллегу продемонстрировав врачебную эрудицию.

– А мне вы, конечно, вкатили банальный диазепам внутримышечно, да?
– тоном утверждения спросил он.

– А вот тут не угадали.

– Да? Странно...
– неприятно удивился своей промашке Константин. Ярко выраженная узкофрагментарная блокировка сознания...

– Погодите, Костя, вы что - ничего не помните?
– врач изменился в лице.

– Почему, как раз наоборот. Я, собственно, помню все: кто я, как меня зовут, где я живу. Не помню только, как я здесь оказался. И, кстати, Леня, что я здесь делаю?

– Вы были свидетелем пожара, - очень осторожно начал врач.
– В селе. Огонь был очень сильным...

Оживленное Костино лицо вдруг окаменело. И весь он стал похож на воздушный шарик, который чья-то безжалостная рука ткнула булавкой. Он втянул голову в плечи, съежился, лицо его сморщилось в гримасе ужаса. Протяжный плач-стон, который вырвался из самых глубин его существа, постепенно поднялся на более высокие тона и перешел в истерический вопль. Доктор Голик успел подхватить забившееся в судорогах тело и бережно опустил его на пол. Потом подбежал к столу и нажал кнопку. Из коридора донесся топот. На вызов бежали дежурные санитары.