Чтение онлайн

Но девяносто девять процентов из них такого мужчину никогда в жизни даже не увидят, не то что не получат.

Нет никакой необходимости изображать кого-то другого и играть роль. Иногда бывает не просто полезно, а жизненно необходимо говорить именно с той позиции, с того места, которое ты на самом деле занимаешь, отбросив все предрассудки, условности и лицемерие.

Сяо Юйхань подходит вплотную к Япин. Крепко, но без излишней жёсткости берёт её за плечи. Смотрит в глаза — пристально, не моргая, словно змея гипнотизирует парализованную страхом добычу перед решающим броском.

Дочь бизнесмена застывает на месте. Сделай кто-то другой с ней подобное — она бы мгновенно оттолкнула наглеца, но только не в этот раз. Что-то глубинное в этом взгляде заставляет её подчиниться.

— Послушай меня. Если скажу что-то не то, твой отец поправит, — голос Сяо Юйхань звучит твёрдо. — Я понимаю, что в этом доме долгое время не было матери, но были отец и дочь — ваш маленький закрытый мир. Надеюсь, наши китайские семейные ценности и обычаи не до конца вытеснены западной культурой. Надеюсь, наши древние принципы для тебя что-то значат.

— Ближе к делу.

— Теперь в этом доме есть мать. Ты можешь мне не верить, считать меня корыстным человеком — прекрасно пойму подозрения. Слова в любом случае ничего не стоят, это просто воздух. Но я очень люблю твоего отца. Я понимаю, что как бы ни старалась, родную маму я никогда не смогу заменить, но я буду пытаться.

Япин отступает на шаг от неё:

— Даже не думай об этом!

— Ты можешь меня ненавидеть всю жизнь, — продолжает Сяо Юйхань. — С троим характером это очень вероятный сценарий. Но скажи, ты знаешь, чем отличается материнская любовь от всего остального?

В гостиной повисает тишина.

Япин хочет услышать ответ, но она предпочитает не показывать открыто своего интереса.

— Мать — это единственный в мире человек, который в ста процентах времени, абсолютно в любой ситуации остаётся лояльной и беззаветно преданной своему ребёнку, — отчётливо произносит Сяо Юйхань. — Потому что для неё не существует большего смысла существования — лишь бы ребёнок был счастлив. Ради твоего будущего брата или сестры, ради этого ещё не рождённого ребёнка я сейчас ухожу с работы, с которой практически никто и никогда добровольно не уходит. Я готова отказаться от всего.

— Причём здесь я? Ты мне не мать, — упрямо повторяет Япин.

— По крови, — мягко поправляет Сяо Юйхань. — Но я гораздо больше китаянка, чем ты. — В её голосе нет вызова, только констатация. — Бывало в моей жизни, что за родину рисковала жизнью. Моя самоидентификация с китайской культурой, с нашими традиционными ценностями — не просто слова на очередном партсобрании, а фундаментальная часть моего мировоззрения.

Снова тишина.

Ван Мин Тао озадачивается.

— Я очень хорошо к тебе отношусь, — продолжает Сяо Юйхань. — И буду заботиться и любить тебя только потому, что ты — родная дочь мужчины, с которым я связываю жизнь. В нашей стране вторая мать всегда была как родная. Я делаю это не ради тебя, а ради принципа.

— Ради какого принципа?

— Ради Пути Дао.

— Это ты сейчас мне что-то пытаешься доказать? — с вызовом спрашивает Япин. — Или перед отцом разыгрываешь спектакль для одного зрителя?

— Мне не нужно ничего доказывать. Повторюсь —слова ничего не стоят, но время нас рассудит.

Ван Мин Тао становится невыносимо неловко. Он понимает — неважно, чью сторону сейчас займёт в этом конфликте, при любом раскладе он всё равно останется виноватым в глазах одной из них. Проигрышная ситуация без правильного выхода.

Он нервно одёргивает манжеты и произносит максимально нейтрально:

— Я пойду выпью чаю у себя в кабинете.

— Я с тобой, — подхватывает будущая жена. — А тебе, Япин, хочу сказать кое-что важное. Не сочти за манипуляцию, просто делюсь личным опытом. Бывают в жизни ситуации, когда ты ненавидишь кого-то из родителей — есть основания.

— Ну-ну.

— Неважно, приёмный родитель или родной. Рано или поздно настаёт момент, когда тебе хочется извиниться перед этим человеком, взять назад все свои грубые слова, всю слепую ненависть. Когда наконец приходит запоздалое осознание — ты все эти годы глубоко ошибалась…

— И? — дочь бизнесмена скрещивает руки на груди.

— … А идти уже не к кому. Только на кладбище, к могильному камню. Или на тот свет следом, — заканчивает Сяо Юйхань. — Ты пока не представляешь, каково это, когда ты слишком поздно понимаешь — именно этот человек любил тебя больше всего мира, его давно нет, он ушёл навсегда. И ты со своим желанием поговорить нормально чуть-чуть опоздала.

Ван Мин Тао молча поднимается наверх.

Он целых десять минут сидит неподвижно и пьёт чай, погружённый в мысли. Когда пиала пустеет, он поднимает усталые глаза:

— То, что ты сказала сейчас внизу?..

— Говорю, что думаю и не думаю, что говорю. Привилегия, которую позволяешь себе лишь с близкими.

— Э-э-э, здесь не понял? — не поспевает мыслью за беседой.

— С другими в этой несовершенной жизни слова приходится подбирать.

Пекин. Апартаменты семьи Бай. Утро.

Бай Гуан, отец Бай Лу, стоит перед высоким зеркалом и методично поправляет узел галстука. До выезда на работу ещё двадцать минут — ровно столько, чтобы спокойно выпить чашку зелёного чая, просмотреть утренние новостные сводки и мысленно пробежаться по расписанию сегодняшних встреч.

За двадцать пять лет работы в партийном аппарате внешний вид превратился в ритуал. Когда человек занимает высокий уровень, он просто обязан выглядеть соответствующе. Никаких послаблений, никакой небрежности.

На столе неожиданно звонит служебный мобильный телефон — специальный защищённый аппарат для внутренних коммуникаций.

Редко кто звонит на него в такое время. Обычно до восьми утра действует негласное правило не беспокоить руководство без крайней необходимости.

Бай Гуан поворачивается, бросает быстрый взгляд на высвечивающееся имя звонящего: Чжоу Цзяньго, младший помощник-секретарь. Молодой, исполнительный, но иногда чрезмерно усердный. Из тех, кто считает своим долгом докладывать буквально о каждой мелочи.

И что ему только нужно?

Он принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом, одновременно застёгивая запонки на манжетах:

— Бай Гуан слушает.

— Товарищ Бай Гуан, доброе утро! — в динамике звучит бодрый голос секретаря. — Прошу прощения, что побеспокоил вас так рано, но вы ведь сами поставили пометку «срочно», так что я посчитал необходимым позвонить. Ваш запрос официально взят в обработку соответствующими органами.

Бай Гуан хмурится.

Он точно не отправлял никаких запросов в последние дни. Тем более таких, которые требуют немедленного доклада чуть ли не на рассвете.