Чтение онлайн

Хуже всего сейчас тот факт, что внутри самой партийной верхушки позиций гораздо больше, чем две противоположные. Как опытный, видавший виды аппаратчик с тридцатилетним стажем, Бай Гуан прекрасно видит и понимает, чем именно стала вся система управления на сегодняшний день.

Она из чётко управляемой процедурно, по установленным правилам и протоколам, как было при предыдущих двух председателях, постепенно превратилась в управляемую практически вручную одним человеком.

И в самое ближайшее время начнётся нешуточное противостояние за влияние на первое лицо. Потому что каждый руководитель крупной спецслужбы или силового ведомства, который имеет право лично докладывать напрямую товарищу Си Цзиньпину, минуя промежуточные инстанции, автоматически обладает своей существенной долей реального влияния на принятие решений.

Хорошо, когда все эти влиятельные люди единообразно видят общую картину мира и целей. Тогда нет опасного рассинхрона в действиях, они работают сообща, как единый механизм. Но сейчас ситуация иная.

В уши Си Цзиньпина будут активно шептать четыре крупные, совершенно не связанные между собой, структуры — МВД, МГБ, внешняя и внутренняя разведка КПК.

Хорошо ещё, что его собственная дочь, в отличие от Лян Вэя, органично привязана при одной конкретной структуре. Работает внутри системы, а не снаружи.

Нет ничего хуже и опаснее, чем когда человек, по колено ростом с точки зрения реального влияния и связей, случайно или по незнанию оказывается зажат между несколькими разными и конкурирующими структурами власти. Попадает в жернова.

Формально полномочия у всех этих ведомств разные, существуют процессуальные правила и строгая иерархия подчинения. Но с практической точки зрения определения стратегических политик и приоритетов — четыре совершенно разных, независимых министра напрямую общаются с товарищем Си.

Суббота. Девять утра.

Я шагаю по непривычно безлюдным коридорам главного корпуса университета. Эхо моих шагов гулко отдаётся от высоких потолков.

Дохожу до двери заместителя декана и вхожу внутрь.

За большим письменным столом, заваленным папками и документами, сидит худощавый мужчина с холодным взглядом из-под очков. Я вижу его впервые в жизни — обычно все административные вопросы решались через куратора потока.

— Добрый день, меня зовут Лян Вэй, студент первого курса факультета политологии и международных отношений. Вы хотели со мной поговорить?

— Да, садись, — он небрежным жестом указывает подбородком на стул перед столом.

Я устраиваюсь на стуле напротив него.

— Вот, изучи, — монотонно произносит заместитель декана и двумя пальцами двигает ко мне один из документов, лежащих на столе.

Перед мной официальное уведомление о том, что меня только что сняли с бюджетного места. Государство больше не финансирует моё обучение, прямо так, посередине учебного года.

Только собираюсь задать вопрос, как возле одного документа материализуется ещё один с требованием единовременно оплатить своё дальнейшее обучение в университете за весь текущий академический год.

Я быстро пробегаю глазами по цифрам внизу. Сумма в юанях эквивалентна восьмидесяти шести тысячам долларов США.

По каменному, абсолютно бесстрастному лицу собеседника становится предельно ясно — он не верит в мою способность оплатить этот счёт. Даже не рассматривает такой вариант всерьёз. Жест с документом был сделан чисто формально, для галочки.

— По какой причине?

— Нам недавно поступили весьма компрометирующие фотографии вашего пребывания в Японии несколько месяцев назад, — он складывает руки в замок.

— Разве студентам запрещено покидать территорию страны? — пытаюсь понять логику обвинения.

— Речь не об этом, — холодно обрывает. — На фоне стремительного ухудшения отношений с Японией ваше пребывание в компании якудза выглядит подозрительно. Существует негласное правило благонадёжности для студентов политологических специальностей. И вы его грубо нарушили. — Пауза, тяжёлый взгляд поверх очков. — Объясните мне, как вообще надо жить, какими путями идти, что вы, студент-политолог первого курса, умудрились оказаться втянуты в криминальные группировки недружественной страны?! А сцена в аэропорту вообще заслуживает отдельного внимания!

Похоже, кто-то навёл на меня серьёзные справки, потратил время и ресурсы.

Как именно фотографии с того матча могли попасть в руки университетской администрации — я примерно понять могу. Всё-таки публичное мероприятие, велась постоянная съёмка, материалы попали в интернет. Но вот откуда он знает про инцидент в аэропорту и мою вынужденную инсценировку острого аппендицита — это уже совсем другой уровень.

Пограничники и спецслужбы могли обратить внимание на моё необычное разрешение на въезд по гуманитарным обстоятельствам, навести через свои каналы справки. Интересно только, чем же именно я так сильно выделился среди сотен тысяч остальных китайцев?

— Никакого аппендицита у вас не было! — продолжает гнуть свою линию заместитель декана. — Вы сознательно без действующей визы проникаете в недружественную страну, нарушая закон. В день своего возвращения опаздываете на важный экзамен и цинично предоставляете медицинскую справку из японской больницы, полученную заведомо мошенническим путём! При этом вы открыто проводите время с представителями организованной преступности на виду у всех и позорите не только свой факультет, но и один из престижнейших университетов страны!

— Скажите мне честно, — я смотрю прямо в глаза собеседника, не отводя взгляда, — вы сейчас озвучиваете свою собственную позицию? Или это чья-то указка сверху?

Всё, что он только что наговорил, звучит скорее, как тщательно заученный текст. Как будто кто-то написал ему речь, и он просто зачитывает по бумажке.

— Ваш вопрос не имеет никакого смысла и значения. Решение университета неоспоримо, — он возвращается к бумагам. — За вами был зафиксирован целый длинный ряд дисциплинарных нарушений и сомнительных связей. В подобных ситуациях наше государство, как и университет, не намерено покрывать финансовые расходы на обучение неблагонадёжных студентов.

Продолжать разговаривать с ним дальше бесполезно. Это диалог не с живым мыслящим человеком, способным к дискуссии, а с запрограммированной программой. Он не скажет мне правду и не озвучит ничего лишнего, выходящего за рамки инструкции.

— Сколько у меня есть времени на оплату обучения? — решаю перейти к практической сути вопроса.

— До понедельника десяти часов утра, — чётко отчеканивает он. — После чего автоматически последует окончательное исключение из университета. К сожалению, университет объективно не может предоставить вам больше времени на раздумья.