Чтение онлайн

3. Язык вражды, или риторика ненависти (англ. hate speech – хейт спич) – самый широкий круг. Им пользуются и те, кто проявляет сексизм, расизм или ксенофобию вообще. В любом тексте или разговоре важны не только слова, но и общая стилистика и тональность. Если первый человек скажет: «Я поддерживаю секс-меньшинства в борьбе за права», а второй – «Я бы всех гомосексуалов в печку покидал», второй наверняка опаснее.

Язык вражды создает неоправданный отрицательный образ некой социальной группы (или ее представителей) и разжигает к ней враждебность. Его опасность в том, что слово имеет все шансы превратиться в дело. Фраза одного человека «…если бы все эти извращенные твари сдохли, земля стала бы намного чище» 47 может подвигнуть другого взять булыжник, кирпич или нож и – вперед, чистить землю.

Язык вражды разнообразен и многолик. Я покажу лишь несколько его ликов, чтобы вам было легче понять, что это такое (заметьте особо, что он применим к любому «меньшинству» – религиозному, национальному и прочим):

– призывы к насилию и дискриминации («Гомиков надо рвать! И по ветру бросать их куски» 48 ), в том числе косвенные («Собрал бы кто всех чурок да сжег») и завуалированные («Раньше педерастов в тюрьмы сажали и их видно не было, жаль, что забыли прекрасный опыт СССР»);

– оправдание насилия и дискриминации («Евреи сами виноваты в холокосте», «Если бы педики не выпячивались, их бы никто не бил»);

– намек на связь социальной группы с государственными структурами для ее дискредитации («В правительстве сидят одни евреи», «Мировое педолобби проталкивает нам голубую толерантность»);

– обвинение группы в отрицательном влиянии на общество («Из-за мигрантов русским негде работать», «Геи разрушают семейные ценности»), в том числе в криминальности («Все цыгане – воры», «Все геи совращают детей») 49 .

Порой нам говорят: почему ваш проект помогает только гомосексуальным подросткам? Ненавидят много кого и травят любых детей, подростков вообще: полных, в очках, заикающихся, слишком худых…

Верно. Травить могут любого. Но «подросток вообще» может позвонить на телефон доверия или прийти в кризисный центр, не опасаясь, что с ним откажутся работать, а его проблемы сочтут надуманными. «Подростка вообще» только за сексуальную ориентацию или гендерную идентичность сверстники не изобьют, учителя – не высмеют. «Подростка вообще» государство и общество не убеждают, что он больной, фантазер, преступник, грешник, извращенец. Зато что касается ЛГБТ-подростков, они порой оказываются в полном одиночестве. И хуже всего, когда от детей отворачиваются родители.

…Летом 2013 года мать выгнала из дому 15-летнюю Ирину, когда та призналась, что она лесбиянка. Мне стало известно об этой истории от Юли, девушки Ирины. Я сомневалась, не верила. Была одна странная деталь. Юля сказала: мать Ирины запрещала ей есть в доме.

«Как это так? – думала я. – Запретить ребенку есть в доме? Наверно, девчонки привирают».

А потом мне пришло новое письмо, и не одно. И не одна сотня. И я поняла: нет, это не обман. Порой родители, узнав о «нестандартности» своих детей, начинают считать их больными и заразными.

Они говорят: «Лучше бы ты сдох».

Они говорят: «У меня больше нет дочери».

Они говорят: «Я бы придушила тебя своими руками».

Они говорят: «Лучше ты станешь овощем, чем будешь геем».

Без подписи:

– У меня есть сестра старшая, ей сейчас чуть больше 20 лет, и она лесбиянка. И мама, узнав об этом, выгнала ее на улицу в минус 34 градуса зимой в одной ночнушке. Я не знаю, где моя сестра сейчас. Я видела, как моя мать на нее орала, била ее… Я очень боюсь. Ибо моя мать к тому же глубоко верующая и нетолерантная в этом плане. А я, вдобавок к ориентации, еще и атеистка. Так что, получая уже за неверование в Бога, я просто панически боюсь, что она узнает о моей девушке.

Оля, 14 лет (Украина):

– Я влюбилась в учительницу. Пронесся слух. Ударил отец. Синяки, ссадины. Родители выбрали мне жениха. И я обязана выйти за него, как только мне исполнится 18 лет. Иначе мне грозят психушкой. Дома бьют, причем частенько. Когда-то пьяный отец чуть не задушил меня ремнем за то, что я позор семьи. А я ведь просто полюбила женщину. За что?

Любовь:

– Дед моей девушки в ответ на ее рассказ о том, что у нее есть любимая, несколько раз хлестнул ее ремнем по животу.

Сергей, 16 лет (Москва):

– Родители моего парня прочитали нашу переписку. У него отняли смартфон, удалили страницу в ВК, а перед этим его экс-папаша настрочил мне матерное сообщение. Мне было очень плохо. Я не знал, что делать… Через два месяца его папаша решил зайти в личный кабинет Билайн, он увидел, что Тема звонил мне, дико наорал на него и умудрился сломать ему руку (скотина). Позвонил и мне с угрозами расправы.

Леша, 17 лет:

– После камин-аута папа впервые поднял на меня руку, мама назвала пидарасом, и моя жизнь закончилась в этой семье.

Женя, 13 лет (Элиста):

– Дома разгорелся настоящий скандал, меня сильно избили и чуть было не выгнали из дома. К счастью, мне удалось наплести родителям с три короба, но после того случая они относятся ко мне настороженно.

Дарья, 16 лет:

– Меня бьют! И закатывается истерика: «Чертова лесбиянка! Ты не можешь быть моей дочерью! Ненавижу тебя! Чтоб ты осталась одна на всю жизнь!» За что мне такое?

Рома, 17 лет (Волгоградская область):

– Родители выгнали из дома, сказав, что я ошибка и лучше бы вернуть время назад, чтобы сделать аборт.

Шим Дарэ, 17 лет (Казань):

– Мать била, и не раз. Приходилось уходить из дома, пока она не успокоится.

Евгения, 17 лет (Харьков, Украина):

– Сложно было. Родителям обо мне донесли, позвонили. Те наняли человека, чтобы взломать мой телефон, социальные сети, узнать о моих друзьях, о людях, с которыми я общалась. Прослушивали телефон, а я ничего не знала. Потом в один из обычных вечеров с матерью зашел обычный разговор об однополых отношениях… Я не понимала, что вообще происходит. Отец меня сильно избил. Забрали телефон, запретили заходить в Интернет. Пытались отвезти к психологу, на что я ответила: «Ничего нового я там не услышу» – и наотрез отказалась идти. Номер телефона поменяли. Ограничили круг общения. Девушке моей угрожали: «Не перестанешь с ней общаться – будут проблемы». Ей тогда уже исполнилось 18 лет. Меня контролировали круглые сутки. Из школы домой, из дома в школу – под конвоем. Потом все немного начало утихать. Через полгода история повторилась, меня избила уже мать, она в ярости кричала: «Я выбью это из тебя!»

Мирослава, 15 лет:

– Я встречалась с девушкой, ее родители как-то об этом узнали. И когда мы сидели во дворе с ней, прибежал ее отец, схватил ее за волосы и потащил домой. Потом я узнала, что он ее очень избил. Ей запретили со мной общаться, и, когда мы встречаемся где-нибудь на улице, она делает вид, что просто не заметила меня, но я все понимаю, поэтому не трогаю ее.

Родительский арсенал психологического насилия куда разнообразней, нежели у одноклассников и сверстников ЛГБТ-подростков. Меры воздействия на «неправильного» ребенка гуманными не назовешь. Родители игнорируют подростка (делают вид, будто «ничего не было»), не верят ему, запрещают заговаривать на тему СОГИ. Часто в ход идут и более радикальные меры: не позволяют видеться с любимым человеком, лишают средств связи (отбирают телефон, не дают выходить в Интернет, контролируют переписку), называют ребенка больным, извращенцем, педофилом, унижают и оскорбляют, пытаются лечить гормонами, водят по батюшкам и по бабкам, угрожают психбольницей и даже убийством.