Чтение онлайн

Андрей, 16 лет (Одесса, Украина):

– Я общался с тремя психологами, с одной особенно близко, и все они воспринимали меня (я трансгендер FtM) правильно.

Аня, 16 лет (Москва):

– Мой психолог меня понимает и не считает больной.

Казалось бы, психологи – люди, которые в силу своей профессии должны быть и образованными, и терпимыми к инаковости. Странно слышать рассказы о том, что психолог говорит о сжигании геев или советует лесбиянке переспать с мальчиком и излечиться. В чем причина? Предполагаю, в том, что психологи не получают должных знаний и, как «обычные люди», оперируют вместо них предрассудками и стереотипами. Почему так происходит? Анна Гизуллина, старший преподаватель кафедры клинической психологии и психофизиологии Уральского федерального университета, называет такие причины:

– Во-первых, ограниченный жизненный опыт – превратно истолкованное личное понимание ситуации, о которой мало знаешь сам и мало что знает твое окружение, когда единственный источник информации – «народная молва», которая питается слухами и домыслами.

Во-вторых, недостаточный уровень профессиональной подготовленности. Преподаватели, которые учат психологов, сами часто тиражируют те же бытовые предубеждения либо воспроизводят информацию из учебников, мягко говоря очень далеких от современного уровня науки.

В-третьих, на современном этапе действует прямой запрет на «пропаганду» объективного (не говоря уж о позитивном) взгляда на проблемы СОГИ. Как было сказано в запальчивой дискуссии у меня на факультете: «Сексуальное поведение, половое созревание и подростки – вещи абсолютно несовместимые!» Ни о каком планомерном научном и практическом просвещении не только школьников, но и даже студентов в вопросах сексуальной культуры не может быть и речи. Никакие аргументы не помогают прорвать этот заговор молчания.

В-четвертых, даже зрелые и вполне адекватные специалисты нередко под любым предлогом уклоняются от прямой дискуссии на эти темы и от экспертных оценок. Зато «в бой» лезут всяческие гомофобы (и прочие ксенофобы), вдохновленные политикой государства, и гомофобные психологи составляют среди них немалую часть. Профессионального сообщества, которое могло бы дать им отповедь и указать на грубое нарушение профессиональной этики, как саморегулирующейся и саморазвивающейся системы в нашей стране не существует. Да честно говоря, и профессиональной этики тоже. Психологи – плоть от плоти нашего общества.

В-пятых, я в последнее время замечаю все больше демонстративный отказ от рационального научного знания в пользу «традиционных верований» именно среди тех, кто должен способствовать научному знанию. А уж от «чуждого знания от загнивающего и разлагающегося Запада» народ уклоняется и подавно…

Но немало психологов хотят современного знания и желают разобраться в этом вопросе, и поэтому первостепенная задача для нас всех – всячески просвещать всех желающих.

Стоит отдельно отметить, что с принятием закона о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних профессионалы оказались между двух огней. Семейный психолог Людмила Петрановская так описывает это: «Психолог, врач, социальный педагог или учитель, столкнувшиеся, например, с ситуацией травли подростка сверстниками за его предположительную гомосексуальность или к которым сам подросток обратился, чтобы поделиться переживаниями, оказываются перед странным выбором. Профессиональная этика и знания требуют от него поддержать подростка, объяснить, что гомосексуальность – это личная особенность, которая не исключает нормальной, счастливой жизни в обществе. <…> Если же психолог или учитель скажет, что это не вина и не болезнь, что люди с другой ориентацией не моральные уроды, не ошибки природы, что они точно так же любят, заботятся, хранят верность, страдают от разлук, как и мы, на него можно подавать в суд. Гомофобия присутствовала в российской реальности всегда… <…> Однако прежде законом не предписывалось толкать находящегося в сложной психологической ситуации подростка к пропасти, унижать его, объяснять, что раз он такой, то рассчитывать в обществе может только на место „социально неравноценного“ изгоя, которого терпят из жалости» 51 .

Психолог Татьяна Лапшина также упоминает о том, что законодательство России вступает в противоречие с этическим кодексом психолога. Кодекс предполагает, что психолог «с равным уважением относится к людям вне зависимости от их возраста, пола, сексуальной ориентации, национальности, принадлежности к определенной культуре… и других оснований», «Все действия психолога относительно клиента должны основываться на данных, полученных научными методами», «Психолог избегает деятельности, которая может привести к дискриминации клиента по любым основаниям». «Это означает, – пишет Татьяна, – что, работая в России с подростками, испытывающими сексуальное влечение к лицам своего пола и сообщившими мне об этом, мне придется выбирать, работать по КоАП или по этическому кодексу психолога» 52 .

Опасен ли для педагогов и психологов так называемый «антигейский» закон? – Да, но опасность минимальна. На сегодняшний день не известно ни об одном случае, когда педагога или психолога кто-то пытался привлечь к ответственности по закону за положительные или нейтральные высказывания об ЛГБТ в личном общении с подростками. Под удар скорее попадают педагоги, чья «нестандартная» сексуальная ориентация или гендерная идентичность становится достоянием общественности 53 . Вы имеете полное право говорить подростку, что он нормальный и не больной.

Что еще можно посоветовать профессионалам, педагогам и психологам, которые столкнулись с «не таким» подростком?

Педагогам: ведите себя так же, как если бы это был обычный подросток. Это и есть обычный подросток, просто у него немного больше проблем.

Если происходит травля – не молчите, показывайте свое неодобрение. Какая разница, за что травят: за очки, за полноту, за робость, за подозрение, что девушка – лесбиянка? Травля в любом случае губительна и отвратительна, и учитель, на мой взгляд, обязан ее пресекать.

Если подросток признался вам в том, что он би- или гомосексуален, – значит, он вам очень доверяет. Поддержите его, покажите свое участие. Это не означает одобрения всего, что говорит и делает подросток. Это означает «я слышу тебя, мне не все равно, ты можешь обратиться ко мне с проблемой, я всегда выслушаю тебя и постараюсь помочь».

Нужно ли рассказывать родителям? Ни в коем случае. Потеря доверия – не самое страшное последствие. Вы не знаете, какая у подростка семья, как они относятся к ЛГБТ. Его может ждать что угодно, от простого порицания до выставления за порог.

Психологам: Татьяна Лапшина рекомендует своим коллегам при работе с подростками, переживающими гомосексуальное влечение, следующее 54 :

– уважать чувства, опыт и право выбора подростков;

– информировать их о разных формах отношений и о мерах безопасности в них;

– обстоятельно обсуждать проблемы подростка, помогать в поиске специализированных групп поддержки;

– по возможности – помогать в формировании позитивного образа себя, самооценки и отношения к себе;

– заниматься профилактикой школьной травли;

– по возможности – работать с родственниками и сообществом, чтобы увеличить принятие и поддержку индивидуальности подростка и снизить риск отвержения и преследования. Работа психолога, как отмечает Татьяна Лапшина, будет наиболее эффективна именно в случае, если она происходит и с самим подростком, и с его ближайшим окружением.

Малая доля подростков, которые никогда не сталкивались с дискриминацией, чаще всего отмечают, что причиной тому – их закрытость.