Чтение онлайн

На следующей неделе меня официально выгоняют из школы. Второй год администрация пыталась выискать что-либо во мне, чтобы у них была возможность выгнать «преступника, пропагандирующего толерантность и гомосексуализм». Ведь когда поднимается вопрос (не мной, а именно учителем) о принятии ЛГБТ в обществе, я никогда не молчу и высказываю свою точку зрения, хотя мне часто закрывают рот.

И совсем недавно им подвернулся такой случай. Я выступил на школьном концерте с речью о том, что гомосексуальность – это нормально и что все люди должны быть равны. Я рассказал и о том, что десятки ЛГБТ-подростков заканчивают жизнь самоубийством, и о том, что ненависть и насилие никогда не будут моральнее любви. Как сообщает администрация лицея, это было «неподходящей площадкой» для «такого рода заявлений, тем более преступных». (От себя скажу, что в России вообще нет площадок, на которых можно было бы призвать людей к равноправию.) Они также обвиняли меня в том, что я «испортил всем праздник», хотя концерт продолжился, несмотря на выкрики зрителей: «Уберите его со сцены, выключите микрофон, остановите пидора!»

Да уж, что потом началось в моем городе. Все только и говорили об этом, тыкали в меня пальцем, отказывали обслуживать в магазинах, меня кидали в грязь и даже пытались заманить «на встречу» несколько раз. К счастью, в последний раз меня избивали лишь в октябре этого года.

А в школе… Началась такая травля, что и представить себе сложно. Ученики выбирали самые изощренные издевательства, учителя говорили на уроке про то, что я извращенец, другие учителя призывали избивать геев. А администрация совместно с моим классным руководителем собирали подписи на родительском собрании, чтобы отправить их в Министерство образования и выгнать меня за пропаганду «толерантности и гомосексуализма».

Похоже, все у них получилось. Теперь на меня еще и хотят подать в суд на то, что я причинил непоправимый моральный вред православным девятиклассникам, у которых еще ничего не сформировалось. Подписи для подачи в суд собирали родители совместно с моей классной руководительницей. И также многие хотят навсегда отправить меня в психиатрическую больницу. Об этом директор рассказала моим родителям. По иронии судьбы, как раз вчера я прошел медосмотр у психиатра в школе и по результатам обследования оказался здоров. Здесь родителям, религиозные взгляды которых я задел, не повезло. Как и не повезло тем, чьи моральные устои я преступно нарушил. Было бы несправедливо не отметить, есть одна учительница, которая поддержала меня и помогла оправиться после самых тяжелых дней в моей жизни.

Еще я хочу сказать, что мне, несмотря на колоссальное недопонимание со стороны родителей, очень их жаль. Устроив настоящую войну, администрация лицея неоднократно вызывала их «побеседовать». На одной из таких бесед замдиректора задавала мне вопросы: «У тебя был секс со взрослым мужчиной? Кто тебя заставил выступить и сказать все это? Какова была твоя цель? Какие у тебя политические взгляды? Может быть, ты ходишь в какие-нибудь клубы? И почему ты хочешь быть женой для чужого мужчины?» Последний вопрос меня просто убил! Как вообще такое может прийти в голову? Да и все вопросы – вы только вдумайтесь в них! А еще директор отрицает притеснения и дискриминацию ЛГБТ в нашей школе. На мои примеры не только обо мне, но и о других ЛГБТ-подростках директор назвала нас извращенцами, глупыми и ничего не понимающими и посоветовала «уединиться и жить в своем мирке».

В заключение могу сказать, что я уже не могу все это выдерживать. Я писал письмо президенту России, просил его отменить гомофобный закон, просил его о помощи. Мне ответили из Министерства юстиции РФ. Ответ был полным нулем. Пять страниц они писали, что закон будет действовать и что я «не должен затрагивать свободу других лиц».

Также я обращался в полицию. Меня со смехом выкинули из участка, взяли за шиворот и выгнали, сказав, что «это не в их компетенции, мужик сам должен за себя постоять, если я вообще мужик». Пусть они скажут это тем, кто меня преследует, унижает, избивает и даже хочет убить.

В голову лезут дурные мысли, но этот проект помог мне, я почитал письма и понял, что не один. А также мне помогает оправиться после всего этого Павел, герой фильма «Дети-404». Спасибо, что вы есть.

P. S. После того как мое письмо опубликовали в группе «Дети-404», директор испугалась огласки этой истории. В пятницу пригласила моих родителей и учителей. Сказала что-то вроде «А тебя никто выгонять и не собирался! Если бы я хотела, ты бы быстро вылетел у меня!» Хотя ранее она отцу моему ясно сказала, что надо в пятницу прийти за документами. В итоге я не знаю, что они там еще замышляют.

Нельзя сказать, что все затихло. Как минимум продолжается жесткая травля. Меня спокойно могут толкнуть, ударить, издевки и на уроках, и в остальное время.

В городе не лучше. Из последнего: в магазине хозтоваров продавщица-консультант отказалась мне показать один шампунь и вообще ушла куда-то. На мой вопрос, почему она так делает, она ответила: «Мы таких, как ты, не обслуживаем».

Я мама, просто мама мальчишки, который вместе с вами, дети-404! И мне хочется поделиться с вами своей историей. Может, тогда кто-то из вас сможет понять своих близких лучше, понять, что многие из них не принимают вас такими, как вы есть, просто в силу своей часто неграмотности во многих вопросах, зашоренности – дети должны быть, как все. А если невозможно «как все»? Ну, не в 10% по статистике, где гомосексуальность мнимая и юношеская? Что тогда? Выгнать, забыть, как звали, плакать в подушку в одиночестве?

Наш сын совершил свой «выход из шкафа» в 16 лет. Он живет сейчас не с нами, учится. Позвонил и попросил меня спросить папу, не выгонит ли он его за то, что он плохой сын? Без объяснений. Закрались сомнения в мою голову. Позже, на каникулах, пытался объяснить мне свою ориентацию.

Сказать, что я расстроилась, – это ничего не сказать. Сутки я не могла ни есть, ни спать, ни думать. Мысли в моей голове путались. На память пришли знакомства с мальчиками по Интернету, отсутствие девушки в таком возрасте, девочки были, но только друзья. Наверное, подсознательно я знала, но это застало меня врасплох. Дело было вечером, я, как стойкий оловянный солдатик, ответила то, что первым пришло на ум, – мы тебя любим любым, мы с тобой! И… дальше мне было очень плохо, больно, печально и страшно. Не за себя! Не было страха перед родственниками, хотя позже мы и этот момент с сыном обговорили, решили, что, кроме папы и мамы, никому об этом пока знать не надо. Страшно было за то, как он будет с этим жить при всей нетерпимости нашего общества.

Некоторое время я пыталась спрятать голову в песок, придумать для себя, что это временно. Тем более что сын больше об этом не говорил, а я не настаивала. Через некоторое время он позвал меня посмотреть с ним фильм с Сигурни Уивер… и это была «Молитва за Бобби». И я поняла, что это была не шутка. Хорошо, что позвал смотреть. Ведь в фильме действительно показаны все стереотипы гетеросексуальных дремучих родителей, я ведь оказалась такой же! Только у меня до этого не дошло, мне как-то хватило ума, не знаю как. Правда не знаю! Наверное, я его просто люблю. Когда говорила «мы тебя любим любым», знала, что это для меня первично. Что мы с его папой готовы протянуть сыну руку помощи всегда.

Через некоторое время у сына появилась девушка, которая исчезла так же быстро, как появилась. Объяснил про несхожесть интересов… Есть мальчишки, наверное, есть влюбленность. Не всегда делится. А я жду. И знаю, что самое страшное в виде камин-аута у нас позади. Это было самое сложное для него, наверное. Представить, как 16-летний подросток говорит такое родителям… Надо быть очень мужественным, надо не побояться. Но знаете, ребята, наверное, это правда, что лучше иметь возможность жить самостоятельно, а потом его совершать. Не все взрослые примут вас, и тогда ваша жизнь будет состоять из борьбы с ними. Среди нас, взрослых, много негибких. Хотя насчет сексуальности – ну, принято у нашего поколения так было, статья УК была даже, кто знает. Так что… Над отношениями с родителями нужно тоже работать, может, долго работать. И если это принесет вам взаимопонимание, вы будете счастливы! А если нет – будете знать, что сделали все возможное.