Чтение онлайн

– Если мы были мужем и женой, то ничего такого бы не случилось.

Алекс спросил у своей спутницы жизни:

– Ты ничего не чувствуешь?

– Вообще-то, много чего, - улыбнулась женщина, обнимая его, проводя рукой по его обнаженной груди.
– Любовь к тебе, например. И желание.

Она скользнула рукой чуть ниже его живота, парой ловких, испытанных движений возбудив его.

– Чёрт...
– он постарался справиться с собой, разговор как-никак серьезный.
– Я не это имею в виду. Не надо...

– Надо, Alex, надо, - игриво прошептала его любовница.
– Ах, ты просто ленишься? Ну, это нам не помеха.

Её волосы черным каскадом упали ему на грудь, на живот, и не успел он опомниться и выразить свой протест, как она начала одарять его пылкими ласками, быстро приведя его к бурному оргазму.

– И всё-таки, - проговорил он, опомнившись.
– Ты как? Тебя не тошнит? Голова не кружится?

Марго расхохоталась.

– О, по этому поводу вообще не беспокойся, - произнесла она.
– У меня не может быть детей.

– Почему же?
– спросил Алекс.

– Скажем так - лет пять тому назад я совершила одну большую глупость, - ответила мадемуазель Жорж серьёзно и без улыбки.
– И никто меня, увы, не отговорил от неё. Вот и поплатилась. Теперь я в таком же положении, что и моя императрица. Так что, боюсь, у меня с тобой не получится никакого продолжения рода. Ты дворянин. Таким, как ты, это обычно очень важно.

– Тем лучше для детей, которые у нас не появятся, - Алекс чувствовал себя несколько тоскливо после её признания.
– У меня был родственник. Женился на итальянской певице, беременной от него. Она умерла, он спился и тоже помер. А дети - как неприкаянные. Все помнят, кем была их мать. Так что, я думаю, так лучше. Когда мы будем вместе, ты сможешь продолжать выступать, заниматься тем, что тебе нравится. Никакие дети тебя ни в чём не будут ограничивать. Если хочешь, можно взять на воспитание сиротку. И я не единственный сын. Мой брат, в любом случае, продолжит наш род.

– Это ты пока так говоришь, - печально произнесла Марго.
– Потом, глядя на своих друзей и родственников, радующихся появлению на свет своих малышей, ты невольно начнешь им завидовать. Ты захочешь продолжить свой род, но я не смогу тебе в этом помочь. Тогда ты проклянёшь тот день, когда женился на мне.

– Слушай, - его сердце болезненно сжалось.
– Наверное, это можно как-то вылечить...

– Это необратимо, - и она, задрав рубашку, показала на тонкий белый шрам, вертикально перерезающий её живот.

Алекс даже не хотел предполагать, что это означает. Понял только, что прошлое его возлюбленной таит в себе много такого, о чём ему не стоило знать. И ныне он сомневался, что готов разделить свою жизнь с этой актрисой, талант которой явно развился из-за её непростой судьбы, сделавшей её расчетливой, беспринципной и бесплодной. Возможно, будь она чистенькой девочкой, до восемнадцати лет проживавшей под присмотром гувернантки или надзирательницы пансиона, о бедах и лишениях читавшей только в книжках, как большинство её сверстниц, принадлежавших к одному с Алексом кругу, она бы и не стала сколько-нибудь замечательной актрисой, её игра казалась бы вымученной и ненатуральной. Но может ли он сделать Марго вновь обычной женщиной, женившись на ней, поселив её в Штернгофе, представив её свету как баронессу фон Бенкендорф? Пока они не венчаны, свет хоть и сплетничает, но в целом, не враждебен к ним. Князь Шаховской давно содержит актрису Семёнову - и все на это смотрят сквозь пальцы. У каждой актрисы есть набор постоянных поклонников из числа знати. И это нормально. Конечно, их роман протекает на виду, денег он поиздержал немало, но чуть стоит ему с Марго переступить порог церкви и обвенчаться - он будет исключен из числа "приличных людей". Ибо на актрисах дворяне, и уж тем более остзейские дворяне не женятся. То, что Марго католичка и представительница "третьего сословия", поставило бы его в один ряд с родителями Жанно и Эрики Лёвенштернов. Кузену до сих пор приходится отстаивать свое место под солнцем. Да и Дотти, уж на что понимающая и всегда поддерживающая его, и то как будто с цепи сорвалась. Правда, Алекс догадывался, что её бурная реакция вызвана не только и не столько оскорблением фамильной чести Бенкендорфов, сколько чем-то иным... Напоминающим ревность. "Странно всё это", - подумал он, обнимая Марго. Они быстро заснули.

Так Марго с Алексом прожили лето и осень. Алекс в свободное от развлечений время изучал мистику и даже вступил в масонскую ложу "Соединённых друзей". Более близко сошелся с князем Сержем Волконским, который, как показалось Алексу, понимал его с полуслова. И он начал писать свой проект под названием "О Когорте Добромыслящих". Или, как называли его труд друзья, "О Ночном Дозоре". Однажды они собрались в очередной раз обсудить алексовы идеи. Уселись вокруг стола, и барон зачитал им окончательную версию своего проекта, который собирался подать государю на днях.

– Слушай, - сказал Майк, собравшийся в Молдавию воевать.
– Всё это очень хорошо. Но где ты найдешь этих Добромыслящих?

– Ты слишком веришь людям, Саша, - вздохнул Марин.
– Когда твоим Добромыслящим достанется столько власти, сколько ты им отводишь, кто-то из них обязательно начнёт ею злоупотреблять.

– Да. Власть развращает, - сказал Георг фон дер Бригген, уже выдержавший экзамен на пастора и приехавший в Петербург ненадолго, уладить кое-какие имущественные дела.
– Об этом и в Писании сказано. Даже Апостолы и те оступались. А если в твоей la haute police служить будут люди, а не ангелы...

– Тебе придется ещё придумать ведомство, которое станет контролировать действия Добромыслящих, - добавил Майк.

И только князь Волконский его полностью поддержал со всем пылом своих двадцати лет. Он отличался восторженным нравом, был очень восприимчив к новым идеям, а его друг, так много видевший, так много испытавший, казался ему настоящим Учителем.

– Господа, - проговорил Алекс.
– Нам необязательно понадобятся святые. В Париже у Бонапарта сплошь одни головорезы. Но он в них уверен. И знаете, почему? Потому что они подчиняются непосредственно ему. Если у нашего государя будет в распоряжении подобное ведомство, подконтрольное только ему, и люди, преданные лишь ему, то всё станет так же, как во Франции.

– А зачем нам, как во Франции?
– спросил Марин.

– По-твоему, это нормально, когда законного монарха убивают в его собственной спальне?
– посмотрел на него ехидно Алекс.

Серж вспыхнул. Он участвовал в свержении Павла, а его приятель намекал именно на это.

– Твои идеи очень бы понравились Павлу Петровичу, я тебя уверяю, - сказал он мрачно.
– Тайная канцелярия, служащая его прихоти - как это мило. Ты у нас учился у иезуитов, кажется? И князинька тоже, вот вы и спелись. Иезуитский орден хотите у нас сделать, да?

– На, - Алекс швырнул через стол бумаги, исписанные его почерком.
– Вот тебе мой проект. Читай. Потом поговорим.

– Проект Алекса предназначен не для тиранов, а для таких благородных монархов, как наш, - вставил Серж Волконский.
– Он найдёт неподкупных. Их и не должно быть очень много.

– Я боюсь самого слова "неподкупный", - вздохнул Марин.
– Попахивает Робеспьером, Директорией и гильотиной. Аракчеев вон тоже неподкупный.

Надо сказать, что Серж не поленился и прочел доклад о la haute police от начала и до конца.

– Знаешь, что я думаю?
– проговорил он позже Алексу, когда тот наведался к нему, чтобы справиться о его мнении.
– Это очень хорошая идея, но она для немцев. И, уж не обижайся, Саша, - сразу видно по этому проекту, что его автор - тоже немец.

– Это почему же?
– нахмурился Алекс.

– Такие понятия чести и преданности государю для нас не характерны, - отвечал Серж.
– Русские дворяне служат Крови, а не Идее. России, а не правителю. Мы разделяем эти два понятия. Поэтому и свергли Павла - он, будучи государем, вредил России. Поэтому и папеньку его вилкой закололи - а нечего с пруссаками погаными брататься! Поэтому столько шума было, когда наш государь с Наполеоном помирился. Мы, русские, приязаны к земле. Даже такие нищие, как я. Каждый из нас - в своем огороде царь. А вы, остзейцы, от царской милости зависите напрямую. Поэтому вас можно выстроить в эту твою Когорту и отправить командовать страной.