Чтение онлайн

– Ты так мне и не скажешь, кто его отец?
– Адам посмотрел в окно, на мягкие снежинки, падавшие на мокрую мостовую.

– Это не ты, - усмехнулась она.

– И не государь?
– продолжал спрашивать князь, но как-то отрешенно, вяло, не заботясь, какой ответ ему дадут.

– Тебе действительно важно это знать?
– в её голове царили боль и туман.

– Нет. Я же сам не знаю, кто из трех человек, с которыми делила постель мать в том приснопамятном Шестьдесят девятом, зачал меня. И сейчас, когда мне 38 лет, по-прежнему пребываю в неведении, - вздохнул он.
– Ты также поступишь со Станиславом?

– Ему будет достаточно знать, что я его мать. А отцом всё равно он станет звать графа Александра, - ответила Анжелика.

– Если только доброжелатели не просветят его по поводу русского царя.

– Как мы любим говорить о будущем, - графиня закрыла глаза, уже привыкнув к боли и к ломоте в костях.
– Искушать судьбу. А в итоге...

Адам подумал, что она озвучивает его мысли. Судьба уже искушена и приготовила каждому неприятный сюрприз.

– Мне кажется, падение Наполеона будет громким и бесславным. А Польша останется растоптанной в пух и прах, - произнёс он.

– Да, - прошептала девушка.
– Его бросят на острове посреди океана и забудут о нём. Все забудут о нём. О его империи. Но не прежде чем он опять потопит в крови эту часть суши. В том числе, и в польской крови.

Она уже почти бредила. Адам понял, что её нужно оставить в покое. И вышел из комнаты.

Анж вытянула руку и вынула из-под подушки письма. Почерк императора Александра. Переслано де-Виттом окольным путём. Эти послания предоставляли ей право выбирать: либо жить как все, скромно и незаметно, либо окунуться в жизнь, полную опасностей и приключений - ради этого властелина. В обмен он обещал свободную Польшу - ну разумеется! С Адамом она не советовалась, ибо знала наперед, что он скажет.

Пани Изабелла пришла к ней, осмотрела её грудь, поругала за пренебрежение своим здоровьем, но добавила, что если бы Анж перевязывалась, чтобы остановить молоко, было бы гораздо хуже. Княгиня поставила сложный компресс на больное место и выслушала всё, что рассказала ей внучка по поводу предложения императора Александра.

– Он тебя предаст, - покачала она головой.

– Я это знаю. Он предаёт всех и вся, - вздохнула графиня.

– В этом его суть. Я вижу, однако, что ты сомневаешься, - проговорила Изабелла.
– Мой тебе совет - принимай это предложение. Ты можешь прожить жизнь затюканной и безгласной курицей, а можешь прославиться в веках. И послужить Польскому Делу.

– Если мне придется служить России, то как я могу что-нибудь сделать для Польши?
– спросила Анж.

– Он даст тебе свободу действий, - произнесла её бабка.
– Вот и действуй как полька - за нашу свободу. И с немцами покончишь. С этими Ливенами.

– С главным из них уже покончено, - отвечала молодая женщина.

– Размечталась, - усмехнулась Изабелла.
– Ему ещё тридцать лет жить на этом свете.

– Я же сделала всё по правилам!
– разволновалась графиня Батовская.
– И его порвал волк - всё так и случилось. Теперь он лежит в жару и бреду, готовясь к смерти.

– Тебе помешали. Кто-то вместе с тобой делал на него церковное проклятье. А ты помнишь закон? Что надо либо идти в церковь, либо вызывать элементалы, но никогда - одновременно, иначе это просто бесполезно?
– проговорила княгиня.

– И теперь проклятье перекинулось на меня, - с негодованием отвечала Анж, прижимая руку к обвязанной бинтами и корпией той половине груди, которая у неё ужасно болела. Впридачу ещё и железы под мышкой сильно распухли, что усугубило её состояние, мешая ей двигать рукой.
– Кто этот колдун?

– Колдунья, - поправила её Изабелла.
– Ты её не знаешь. И я её не знаю. По сути, это профанка. Всё делает по чужим подсказкам. Дара в ней нет.

– Русская или немка?

– Русская. Раз твоего врага отпели в православной церкви, - задумчиво отвечала пани Чарторыйская.
– Могу сказать, что она спит с Аракчеевым, который прибрал нынче всё к рукам в военном ведомстве. А лет через десять он приберёт к рукам всю Россию. Так вот, эта дурочка, баба тёмная и глупая, решила пособить своему любовнику и вызнала где-то о церковном проклятье.

– Но раз она без способностей и делала всё по наитию, то как же это заклятье могло отменить моё?
– недоумённо спросила Анжелика.

– Проклятья, в которых используются погребальные и кладбищенские элементы, сильнее остальных, и тут уже ничего не зависит от того, кто именно их использует, - Изабелла посмотрела куда-то вдаль.
– Правда, такие как мы, обходятся без последствий, а профаны заболевают, сходят с ума.

– В следующий раз я попробую убить его сама. Собственными руками, - прошептала Анж.
– Раз всякие москальские шлюхи лезут в наши дела... Кстати, может быть, мне заняться некромантией?

– Не смей!
– Изабелла чуть ли не пощечину ей дала.
– Впрочем, если хочешь, чтобы у тебя вымерла половина семьи и все, кого ты любишь, - вперед.

– Вся магия небезвозмездна, ты же сама говорила, - сказала Анж.

– Ялле собирает свою дань со всех, кто с ней соприкоснется. Поэтому так мало кто занимается некромантией. В Европе - только один из наших это практикует. Кажется, он откуда-то из Рейнланда. Но и он страдает от мести Королевы Смерти, не прощающей вторжения в свои владения. Да это занятие не слишком подходит для людей нашего круга. Бродить по кладбищам, копаться в трупах - ужас.

– Согласна, - усмехнулась Анж.
– Я не представляю себя в этой роли.

Потом они перевели разговор на более легкомысленную тему.

Анжелика потом ответила государю утвердительно. Превращаться в трусливую клушу, зависимую от твердой мужской руки, к тому же, далеко не всегда оказывающейся твердой, она не собиралась. Равно как и замыкаться в собственном мирке. Она согласилась - и император Александр получил на свою службу великолепную разведчицу со сверхъестественными способностями. Она без провалов "работала" в трех европейских столицах. Государь всё время думал, что Анж служила лично ему, но, как и в случае с её родственником, он жестоко ошибался. Графиня Батовская действовала исключительно во благо Польши. И ничего другого.

Санкт-Петербург, январь 1808 года.

Он, тот, кого когда-то звали графом Кристофом-Генрихом фон Ливеном, уже третьи сутки шел по пустыне. Этот утомительный переход - лучше, чем встреча со знатоком многих нехороших вещей, с Князем Мира Сего, о имени которого Кристоф имел лишь смутное представление. Это лучше, чем чувствовать, слышать, обонять всё то количество людей, приходивших к нему. Это лучше, чем появление государя Павла Петровича, его благодетеля и "отца-командира", позвавшего его с собой в некую инспекционную поездку на Восток. Государь, отдавший Господу душу семь лет назад, выглядел так, как при жизни, без следов страшной смерти, но глаза у него были без зрачков, и граф прекрасно знал, что это означает.