Чтение онлайн

– Кроме как уйти на войну, мне ничего другого не остается, - вздохнул Бенкендорф.

Увы, в столице его приняли тоже довольно холодно. Друзья называли его "дурнем", а Воронцов мрачно говорил: "Ей от тебя нужны лишь деньги. Митя из-за такой уже Богу душу отдал. Ты следующий, хочешь сказать?"

В Петербурге Марго действительно заразилась болезнью скупать всё и вся - шелка, меха, драгоценности, персидские шали. Если мебель - то только лучшая, если еда - то только деликатесы первого сорта, вроде черной икры или осетрины. Долги Алекса росли в астрономической прогрессии.

В июне состоялось выступление Маргариты Жорж в Каменноостровском дворце в присутствии государя и всего двора. Она читала монолог Федры. В числе приглашенных были и Ливены. Алекса в этот вечер отправили в Зимний на дежурство.

Монолог, исполненный звездой французской драмы, оказался прочувствованным и выверенным. Женщина изящно, но при этом очень естественно всплескивала руками, со страстью декламируя бессмертные строки. В очах её блистали неподдельные слезы. Простота в её манере игры сочеталась с величием.

Александр Первый слушал про муки преступной любви мачехи, обуреваемой страстью к пасынку, и сам разрыдался - великий поэт озвучил, а выдающаяся актриса передала всё то, что он испытывал к Като, которая сидела рядом с ним, скрестив руки на груди и прищуренными глазами следя за происходящим на сцене. То, чем так восхищались другие, казалось ей наигранностью и фальшью. Да и сама внешность этой актрисы вызывала в ней отвращение. "Сколько же надо жрать, чтобы к 21 году превратиться в такую коровищу? Да в одном её платье вместятся две меня и ещё три таких, как младшая графиня Ливен", - думала великая княжна. Лицо у этой Маргариты, правда, красивое, правильное, греческого склада, но вот фигура, конечно, далека от грациозности и изящества. Впрочем, дело своё она знает - движениями и жестами госпожа Жорж заставляла забывать о своей полноте, которую даже по меркам тогдашней моды, предполагающей телесное изобилие, можно было назвать чрезмерной. Като одёрнула себя - с каких это пор в её голову полезли такие банальные "бабские" мысли, достойные лишь всяких тупых куриц, которые, рассевшись вдоль стен на придворном балу, без стеснения обсуждают дебютанток? Всё просто. Великая княжна знала, что эта Марго Жорж не сегодня-завтра окажется в постели её любимого брата, который, слушая этот истеричный монолог, почти рыдал. "Сейчас у неё пена изо рта пойдет", - подумала Екатерина. Затем она встала с места и вышла в сад. Ночь была белая, странный лилово-золотистый свет озарял небосклон. В отдалении она заметила графа Кристофа, вышедшего из залы уже на пятой минуте декламации - такое он на дух не переносил. Като махнула ему рукой.

– Как тебе пассия твоего beau-frХr'а?
– улыбнулась ему девушка.

– Чересчур. Слишком чересчур, - отвечал он.

– Ей по этому случаю надо было выбрать другой монолог, - усмехнулась Като и процитировала:

– "Если я Цинну соблазню, как многих других соблазняла..."

– То-то Алекса услали дежурить в Зимний, - проговорил Кристоф.
– Оказали милость.

Они помолчали. Екатерина с грустью смотрела на графа. Человек, видевший Грань, всегда меняется, хоть и не всегда это очень заметно. Кристоф стал увереннее в себе, лицо его казалось безмятежным, как у мраморной статуи.

– Всё кончено?
– спросила она.
– Мой брат всё похоронил?

"Почти", - подумал Ливен.
– "Началась война со Швецией".

– Не знаю, - пожал он плечами.
– Меня, по крайней мере, вообще отстранили от всех военных дел. Сейчас посылают с поручением в Берлин, потом - в Вену.

– Любой другой на твоём месте сбежал бы за границу под предлогом лечения, - проговорила Екатерина.

– Одни мои враги добились своего, - отвечал Кристоф, не глядя ей в глаза.
– А другие нынче как раз таки за границей.

– Ты собираешься их там разыскивать?
– спросила великая княжна.

– Постараюсь, - он холодно улыбнулся ей.

Таким было их последнее свидание. Через шесть лет они ещё раз встретятся, даже останутся наедине - и окончательно расстанутся злейшими врагами.

Доротея тоже согласилась со своим мужем в том, что Марго - это "чересчур". Даже для её старшего брата. Актриса она превосходная, и Алекс наверняка влюбился не в неё саму, а в её сценический образ. Этот образ, надо признать, величественен и красив. Но если всё, что говорят о их браке, правда... Если эта толстушка действительно уже подписывает свои послания "George-Benckendorff"... Тут Доротея была вынуждена согласиться с Марией Федоровной. Называть вот эту особу "belle-soeur" она не сможет никогда. Если брат добьется-таки своего и не мытьём, так катаньем получит разрешение на брак, она больше никогда не перемолвится с ним ни словом. Вот было бы хорошо, если бы Марго очень понравилась государю и сделалась его постоянной фавориткой, практически собственностью. Тогда ситуация разрешилась бы сама собой.

После представления император Александр подошёл к Марго, вытирая глаза надушенным платком.

– Верите ли, мадемуазель, это первые слёзы, которые я проливаю в театре, - сказал он, всхлипывая.

Актриса улыбнулась. Государя она ещё перед началом представления выцепила взглядом из толпы, и ей он весьма понравился. Немного похож на её любовника Бенкендорфа, но повыше ростом, с более мягкими чертами лица, волосы посветлее, глаза голубые и туманные.

– Я не знаю, считать ли ваши слова комплиментом моему мастерству или упрёком в мой адрес. Я, сама того не желая, заставила плакать одного из величайших людей в Европе, - отвечала обаятельная дама.

– Иногда плакать полезно, - возразил государь.
– Мне, как сами понимаете, это запрещено. Издержки моего положения, которое слишком многие находят завидным.

– Я не нахожу, Ваше Величество.

Он протянул ей ладонь. Марго сжала его руку в своей и слегка надавила средним пальцем на мякоть ладони. Он взял её под руку, и они удалились в сторону личных покоев императора.

Вернулась в дом Грушкина она уже под утро, сверкая бриллиантовым перстнем. Назавтра у неё была назначена декламация в Мраморном дворце, перед цесаревичем Константином. В общем, успех у неизбалованной сценическими талантами северной публики ей, как и предсказывали Арман вместе с её "странствующим рыцарем", был обеспечен.

Алекс не был ни ревнив, ни глуп. Он знал, зачем всё это затевалось. И вздохнул с тайным облегчением, когда тайные чаяния государыни не сбылись, и госпожа Жорж не стала постоянной любовницей Александра - одного раза ему оказалось достаточно. С Константином у Марго тоже ничего не вышло - тот даже заявил, что мадемуазель Жорж "в своей области не стоит и половины того, что моя скаковая лошадь стоит в своей".

Бенкендорф жил со своей актрисой в открытую, как муж с женой, и вскоре его приятели приняли их отношения как данность. Только сестра не понимала его. Алекс даже думал - а что, если в самом деле взять и жениться?

– Почему бы и нет?
– усмехнулась Марго, когда он предложил ей это в довольно будничной обстановке, придя домой после очередного дежурства.
– Раз уж мы и так живем вместе. Невенчанными жить грех, а я добрая католичка.

– Правда что ли?
– Алекс посмотрел на неё по-новому. Сколько дней и ночей он провел с этой женщиной и до сих пор не знает её полностью!
– Но предупреждаю, что я не очень богат и в основном живу лишь службой.

– А тебе разрешат?
– прищурила она темные глаза, обрамлённые густыми ресницами.

Да. Он и забыл. Императрица-мать. Что ж, придется с ней поссориться.

– А я ни у кого спрашивать не буду, - улыбнулся Бенкендорф.

Впрочем, через два дня он был вынужден взять свои слова обратно. Марго охотно принимала дары от многочисленных поклонников, а деньги у Алекса были на исходе. Всё чаще она отказывала ему в близости, говоря, что у неё болит голова, пришли "эти дни", она жутко устала на репетиции, и прочая, и прочая... Из-за этого у них состоялась очередная ссора, после которой барон хлопнул дверью и ушёл в ночь. Утреннее примирение было бурным, и она, в очередной раз сдаваясь перед его натиском, прошептала: