Чтение онлайн

– Чтобы не оставлять свидетелей, ясно же, - недоумённо пожал плечами Крюденер.

– Мне говорили, что воры стараются не мараться преступлениями, за которые гарантированно можно пойти на галеры, - опровергнул его догадку Алекс.
– Значит, это были наёмники. А их хозяева - тайная полиция. Именно на ней всё и основано. В России такого нет. Отсюда все заговоры и интриги. Ты знаешь, что в Петербурге вообще война ведется? То порежут кого-нибудь, то пристрелят и скажут, что так и надо. Какая-то Флоренция получается. А была бы жандармерия...

– Чтобы резала людей в подворотнях безнаказанно?
– проговорил с сомнением в голосе Крюденер.
– И, зная, насколько в наших краях любят давать на лапу, полицейские тоже втянутся в эту игру, стоит только побренчать звонкой монетой в туго набитом кошельке.

– Это если туда пойдет всякий сброд, - возразил его приятель.
– Нужны благородные люди. Как ты и я. Как мои друзья.

– Чтобы они ходили и резали подозрительных французов по ночам, да?
– покачал головой Поль.
– Прямо "ночная стража", как была раньше в голландских городах.

– Боже мой, но почему ты так всё примитивно понимаешь?
– всплеснул руками его собеседник.
– Я имею в виду высший контролирующий орган. Подчиняющийся только государю. Состоящий из честных, преданных и неподкупных людей. Пусть их будет немного... но они будут. И наведут порядок в стране. Государство с таким бардаком, как в России, не может успешно воевать. Секрет успеха Наполеона в том, что он уверен - пока он завоёвывает очередные земли, ему не всадят нож в спину те, кого он оставил во Франции. Если получилось у якобинцев - почему же у нас не получится?

– Напиши проект. Может быть, и возглавишь этот орган, - Поль Крюденер сказал это, не задумываясь о том, что его слова могут оказаться правдой. Так и получилось 19 лет спустя.

Потом они заговорили о женщинах. Оказалось, что и Поль влюблён в творческую натуру - некую Адель де Руж, полупрофессиональную художницу.

– Я сам не понимаю, почему я до сих пор не ушел от Марго, - признался Алекс, тоже закуривая сигару.
– Думал, это будет простая интрижка, я добьюсь своего - и adieu! Но нет. Она мучит меня своей меркантильностью, оправдывает свои измены, но не прощает моих, и...
– он вынул изо рта сигару, посмотрел на тлеющий пепел.
– В общем, я знал женщин лучше неё. То, что видишь на сцене, не всегда бывает в жизни. Но я к ней как привязанный. Боюсь, что дойдёт до женитьбы.

– Где-то я это уже слышал. Или читал, - заметил его приятель.
– Где же? А, вспомнил. "История кавалера де Гриэ и Манон Леско". Читал?

– С книгами не дружу, - усмехнулся Алекс.

– Почитай обязательно. Там прямо твой случай. И, отчасти, мой. Я в свое время ревел над нею, - отвечал Поль.

– Это что же, любовный роман?

– Нет, это совсем не то, что пишет моя маменька - кстати, ни одну из её книг я так и не смог дочитать до конца, - улыбнулся Крюденер.
– У аббата Прево всё жизненно - мало кто так нынче сочиняет. Тридцать лет назад ещё умели. Потом начали марать книжные страницы сладкой патокой.

– Запомню название. Он сильно длинный?
– спросил Бенкендорф.

Крюденер жестом показал, каков объем этого произведения в книжных листах.

– Хорошо, - обрадовался Алекс.
– Я толстые книги не могу читать, терпения не хватает.

"Историю кавалера де Гриэ и Манон Леско" он прочитает много позже, лёжа больным чуть ли не чахоткой, после того, как его оставит Марго. Читать эту книгу ему будет тяжело, но, как ни странно, роман поможет ему исцелиться от любви-наваждения.

А сейчас они стояли на балконе и смотрели на крыши Парижа. И пили за Новый год, который должен быть в любом слечае лучше предыдущего.

ЭПИЛОГ

Краков, январь 1807 года

– Анж, у нас проблема, - проговорил князь Адам, без стука входя в спальню племянницы. Та чувствовала себя совсем нехорошо - с самого утра она мучилась от боли в правой груди, поднялся жар, и сейчас её лихорадило. Болезненное состояние выдавал клубничный румянец на её щеках. Чарторыйский заметил его.

– Проблема?
– откликнулась она, невольно держась за больное место.
– То, что я скоро ноги протяну - вот это проблема.

– Ливен не умер. Жив и даже в сознании. Мне пишут, - он показал письмо от графа Строганова.

– Это ненадолго. Укушенные раны - самые нечистые. Ему наверняка делали прижигание, - говорила Анж, чуть задыхаясь от жара.
– Но это бесполезно и даже вредно. Через шесть дней он скончается от того, что вся его кровь станет гноем.

– Как оптимистично, - усмехнулся её дядя.

Потом подошел к ней, провёл тыльной стороной ладони по её горячему лбу и щекам.

– Матерь Божья. Ты вся горишь, - проговорил он озабоченно.
– Мы с Александром предупреждали тебя - ты так возишься с этим ребёнком, что сама не своя, ещё расхвораешься. Что у тебя болит?

– Кажется, у меня грудница.

– Милая моя. У нас с тобой есть одна общая черта. Её можно даже назвать семейным проклятьем Чарторыйских. Это ничем не прошибаемое упорство. Но, видимо, я всё же научился гибкости. Все то, что я считал своими пороками и ошибками, есть только проявления одного этого качества.

– Но я ещё и из тех, кто вечно наступает на одни и те же грабли, - проговорила графиня.

– Признаюсь тебе, Анеля, - произнес Адам, гладя её пылающую руку.
– Сейчас, когда смерть моего врага почти неминуема, я почему-то не чувствую торжества.

– Злорадство - удел подлецов. Ты не подлец, - она положила разболевшуюся от жара голову ему на плечо.
– Но, в сущности, его физическую смерть не сравнить с духовной. Если он каким-то чудом выкарабкается, то долго ещё будет приходить в себя. А когда придет - это будет не тот же самый граф Ливен, а некто другой.

– Возможно, я ещё печалюсь по нему, потому что это был единственный достойный враг, - тихо проговорил Адам.
– У нас с ним один вид крови. Королевский. К тому же, он был умен, в отличие от Долгорукова, тоже королевича по происхождению. Кристофа Ливена мне будет очень не хватать. Увы.

– За него станет мстить его жена, - рассеянно заметила Анж.
– Братья. Потом - его сыновья и племянники. Врагов из их семейства нам хватит до скончания веков. Но...
– она бросила на него тяжёлый взгляд исподлобья.
– Я не желаю, чтобы мой Стась оказался втянут во всё это.