Чтение онлайн

Пастор подал ему причастье.

– Жанно, - еле прошептал потом граф. Лёвенштерн наклонился над ним.
– И все. Запомните эти имена. Иван де Витт. Графиня Анжелика Батовская. Цесаревич Константин. Это все они. Сыновьям моим скажите.

Он закрыл глаза, впав в тягостный сон. Жанно взял его руку, зажал пульс на запястье, посчитал - 120 ударов в минуту. Лихорадка.

Его кузина сидела в своей комнате с малышом Полем на коленях. На ней были золотые серьги, простое светло-коричневое платье и бежевая шаль. Малыш теребил кисти шали и тянул их в рот. Жанно остановил на нём свой взгляд. Рыженький, крепкий, голубоглазый мальчишка с ямочками на щеках. Вырастет в красивого юношу, наверное. Наследник.

– Я видела завещание. И сожгла его, - произнесла Дотти, кивнув своему кузену.

– И что мы теперь все будем делать?
– вспылил барон.

– Ты всё думаешь о смерти? Хочешь тоже, чтобы он побыстрее умер, да?
– бросила ему в лицо Доротея.
– Все слетелись, как вороны. Все. И Курляндские... Ненавижу. Все ждут.

– Дотти. Я понимаю твоё состояние, - тихо проговорил Жанно.
– Но давай смотреть правде в глаза. У твоего мужа, похоже, заражение крови. Все признаки. С этим долго не живут. Он и сам это понимает.

– Думаешь, я не знаю?
– проговорила его кузина.
– Вчера его рвало чем-то чёрным и кровью. Всю ночь знобило. Он разговаривал в бреду с покойным государем и говорил: "Ваше Величество, я непременно поеду с вами".

Жанно взял на руки малыша, обнявшего его за шею. Кузина его встала и отвернулась к окну.

– Что я скажу Паулю? Ему ещё два года, он же не будет Кристофа помнить... Даже портретов не останется.

– Скажи сыну, - Жанно посадил малыша в кресло, дав ему поиграться со своим аксельбантом.
– Де-Витт. Графиня Батовская. Цесаревич Константин. Вот кто убил его отца.

– При Константине ему, наверное, жить...
– рассеянно произнесла Дотти.
– Впрочем если на престол взойдет он, то вся Ливония восстанет. Я об этом позабочусь.

Она зло усмехнулась.

"Моя величественная королева", - подумал он с восхищением и ужасом.

– Имя Кристофа уже треплют в гостиных на все лады, мне передавали, - продолжала она.
– Его проклянут. Но мы будем помнить правду. А великая княжна Екатерина уже знает всю правду.

– Великая княжна?
– переспросил Лёвенштерн.

– Да. Она первая нашла его после нападения зверя. И, - Дотти горько улыбнулась.
– Она любит его так, как я не в силах.

– Господи Боже мой, - простонал Жанно.

Его начальник действительно зашёл далеко. Но скоро он уйдет ещё дальше, получив ангельский чин, что несравненно выше генерал-адъютантского.

Париж, декабрь 1807 года - январь 1808 года

Алекс справлял этот Новый год в компании одного только Поля фон Крюденера. Марго, как всегда, упорхнула встречать 1808-й с семейством. Они с Крюденером добыли настоящего китайского опиума и уселись его курить на балконе её квартиры - мадемуазель Жорж оставила Алексу ключи.

– Каждый раз, когда я употребляю какую-нибудь дрянь - неважно, какую - мне кажется, что я повис на ветвях какого-то высокого дерева вниз головой, - сказал Пауль.

– А потом прилетает ворон и выклёвывает тебе глаз?
– спросил Алекс, потягивая зелье.

– Правый, да. Как ты догадался?

– Это известная история. Ей не одна тысяча лет, - Бенкендорф глядел в небо, озаряемое огнями фейерверков.
– А мне вот...

И он поведал о старике в оранжевом полотенце.

– Это же Сперанский, - усмехнулся его приятель.

– Кто?! А, впрочем, если dum spiro spero ("Пока дышу, надеюсь"), ты в этом смысле?
– незнакомое вещество заставляло его неумеренно философствовать.

– Не... Как же его звать - Михаилом? Не помню. Всё сходится, кроме полотенца, - откликнулся Крюденер.
– А кто он? Тот, о ком мы в следующем году услышим.

– Это у вас семейное - предвещать всяко-разные вещи?
– полюбопытствовал Алекс.

– Хочешь знать о моей maman? Она все из головы берет. Сочинительница же, - Пайль закурил обычную сигару. Он относился к той категории людей, которых плохо берет дурман.
– В писательницу ей играться надоело. Теперь играется в Сивиллу.

– Кстати, о Сивиллах. Марго мне все уши прожужжала о некоей мадам Ленорман, - вспомнил Бенкендорф.
– Весь Париж у неё бывает.

– Не мадам, а мадемуазель, - поправил его Поль.
– Я был там. Из интереса. Вместе с Карлом.

– И что?

– Ну, что. Сказала правильно - на мне кровь. Добавила, что и мою кровь прольют. Потом у неё пошла дальняя дорога и прочая чепуха, - пожал плечами Крюденер.

– Слушай. Ты в балтийское возрожение веришь?
– Алекс снова затянулся опиумом.

– Как зятю Ливена, я должен ответить тебе "да"?
– усмехнулся Поль.

– Отвечай честно.

– Честно так честно. В нашей богоспасаемой Балтии устарело всё. Мартикулы, ландтаги с ландратами, то, как мы с латышами обращаемся - у нас же до сих пор право первой ночи кое-где свято соблюдается. Всё это протухло уже давно. С виду - вроде Европа, но копнёшь глубже - отсталость. Живём, как при царе Горохе. Это нужно менять. А потом бороться за независимость и прочее, - проговорил Крюденер.

– По-хорошему, всю Россию нужно переиначить. Но без сильной власти тут не обойдёшься, - задумался вслух Алекс.

– Государь же что-то предлагал...
– начал Пауль.

– Предлагал. И знаешь, почему это не исполнилось? А потому что у каждого свои интересы. Его ошибка - считать себя первым среди равных. Так нельзя. Вот Наполеон с самого начала был прав, что отказался делить власть, - Алекс заходил по комнате.

– Мой крёстный тоже власть не делил и делал то, что ему левая пятка подсказывала. Подозрителен был до безумия, но его - voilЮ, - Пауль сымитировал удушение, взявшись тонкими пальцами за горло.
– Кстати, удивлён, почему это ещё не сделали с Бонапартом. Своих недовольных здесь хватает.

– А вот почему, - Алекс расстегнул воротник, развязал галстук и продемонстрировал приятелю кривой шрам поперёк горла.

– Мда, - Крюденер аж поперхнулся.
– Зашили тебя, конечно... Но причём здесь это?

– Люди Фуше постарались. Тайная полиция, - вкратце пояснил Алекс.

– Ты уверен? Там же были обычные грабители.

– Не обычные. Префект мне вернул мне всё, что они взяли. Это во-первых. Были бы городским сбродом - успели бы толкнуть кому-нибудь. Следовательно, их интересовала не нажива. Потом, они не удовлетворились тем, что хорошо меня отметелили и забрали всё, что при мне было. Они попытались меня прикончить. Спрашивается, зачем?