Чтение онлайн

Алекса он встретил на одной из улиц, конного, в побитой дождем шинели, и тот сперва не сразу узнал кузена. А узнав, осмотрел его очень внимательно и даже подозрительно.

– Ну, потом расскажешь, почему ты сюда назначен, - проговорил барон, выслушав Жанно.
– Сейчас в Штаб.

Они отправились в расквартированный в городском особняке Штаб Беннигсена, где Лёвенштерн познакомился со всеми, а сам занял квартиру на третьем этаже того же дома. Вечером он уже ужинал с кузеном в одном из трактиров Альтштадта.

– Как у вас здесь война?
– поинтересовался Жанно.

– Ну как...
– Алекс выглядел устало, чуть-чуть подкашливал, что от его кузена не укрылось.
– Беннигсен и Буксгевден грызутся, как пауки в банке. Петербург молчит. Пруссаки перепуганы. Бонапарт через три перехода окажется в Варшаве. И мы с Петром Александровичем пытаемся всех тут помирить.

– А из-за чего они ссорятся?
– спросил Лёвенштерн.

– Как всегда, из-за власти, - Алекс откинул назад пряди отросших рыжеватых волос, иронически улыбнулся.
– Беннигсен младше по чинам, но ему выдали войска лучшего качества да ещё и авангард. Буксгевден чувствует себя обделённым. Якобы так. Те, кто их младше званием, тоже участвуют в сваре, а мы - "третья сила".

– Всё это напоминает мне Петербург, - Жанно доел картофельную подливу.
– Мне надоели эти ссоры, интриги и тайны.

– Так ты здесь по собственному почину? И на сколько?

В темных глазах Лёвенштерна отразилась печаль.

– Пока не убьют, - отвечал он.
– И не по своей воле я сюда приехал. "Племянника изгнал король..."

– Как так?
– полюбопытствовал Алекс.

Жанно ему поведал вкратце о том, что произошло между ним и Ливеном, добавив: "Ситуация как в романе".

– Слушай, - проговорил его кузен.
– Забудь её.

– Чужую беду руками разведу?
– горько усмехнулся Лёвенштерн.
– Так что "и любовь мне не под силу, и князь мне не по нраву", как написал наш Петрарк.

– Ливену лучше самому разбираться с этим королевством, которого нет, - прошептал Альхен.
– Нет, и всё. Кристоф возомнил себя великим и ужасным...

– Честно говоря, брат, когда его сошлют или отправят в крепость, мне меньше всего хочется тоже попасть под горячую руку властей предержащих, - усмехнулся Жанно.

– И мне тоже. Я вступил в эту игру только ради сестры, - отвечал его родственник.
– Посмотрим, чем там всё кончится.

– Если только сами не кончимся, - мрачно произнес Лёвенштерн.
– Не знаешь, кто здесь из наших знакомых?

– Почти никого. Кроме Льва. Все остальные стоят за пятьдесят верст отсюда... А вот, кстати, и Лев.

Граф Нарышкин не удивился появлению Лёвенштерна, а предложил пойти в более веселое место, где они и провели время на славу, так, словно их в ближайшем будущем не ждала война, а в прошлом не было огорчений и смутных сожалений.

Через неделю Жанно отправили в штаб Третьей бригады, вместе с тремя прусскими офицерами. Лёвенштерн знал, кто эту бригаду возглавляет. Ему не слишком хотелось встречаться с Иоганном фон Ливеном, но что поделать - такова служба.

Путь занял полдня, и он развлекал своих спутников рассказами о собственных студенческих похождениях. Оказалось, что двое из них приходятся друг другу родными братьями, а третий был их кузеном, и что все они учились в Иене. От них он узнал, что поляки, скорее всего, перейдут на сторону Бонапарта, потому что тот обещал дать их стране независимость.

В Штабе Третьей бригады Иоганн фон Ливен подписывал целую гору документов, одновременно слушая доклад адъютанта. Лёвенштерна он принял чуть попозже, после пруссаков и, выслушав деловую часть, проговорил:

– Мне тут передали, что вас назначают в Ахтырский гусарский полк. Ахтырцы - в моей бригаде.

– Тем лучше, - любезно улыбнулся Жанно.

Иоганн быстро подписал рапорт о переводе Лёвенштерна и отложил бумагу в сторону.

Жанно успел подметить, что его несостоявшийся зять чувствовал себя в походных условиях как рыба в воде и даже стал весьма поразговорчивее. Он мало изменился с прошлого года, только слегка похудел, но это его даже украшало.

Они не говорили ни о чём личном. Пару раз, когда во время движения обнажалось запястье графа, Жанно видел браслет, сплетённый из темных волос, очень напоминающих волосы его сестры. И обручальное кольцо не снимал. Их разговор вращался вокруг передвижений дивизии, командования. Наверное, и к лучшему это было.

Вечером, засыпая на узкой походной койке, Жанно был уверен - тяготы войны, разлука отвлекут его от тягостных мыслей. Он найдёт себе потом милую немочку или же возобновит переписку с Эмилией Лилиенфельд и обнадёжит её. Но Дотти не получит от него ни слова. Если он впал из-за неё в немилость к графу - так это даже к лучшему. Протекция всё же не всесильна.

Молдавия, ноябрь 1806 года.

Князь Пётр Долгоруков ненавидел всё то, что окружало его в Южной Армии, ненавидел этого "чухонца" Михельсона, который всё медлил и никак не хотел закончить войну с турками как должно - победоносно и решительно; тягомотную погоду он тоже ненавидел, но больше из-за того, что вынужден прозябать здесь, среди военных, вяло перестреливающихся с турками, когда его место - в Петербурге, рядом с государем. Ведь пока князя нет, Ливен приберет к рукам всё - и Екатерину, и ту небольшую толику власти, в обладании которой Долгоруков был уверен, и влияние на императора. А здесь его уже тоже возненавидели, когда он давеча в сердцах обозвал командующего Южной армией "вредителем".

"Эх, почему всё так медленно?" - думал он этим не слишком добрым ноябрьским утром.

В дверь занимаемой им палатки просунулась голова его адъютанта.

– Чего тебе надо, не видишь, я голый?
– скорее испуганно, чем гневно закричал князь, едва успев накрыться простыней.

– Простите, Ваше Сиятельство, вам срочная депеша из Петербурга. От государя. И ещё почта... С курьером, - проговорил смутившийся адъютант.

Завернув вокруг торса одеяло подобно тоге, князь принял то, что пришло на его имя с фельдъегерем, и первым делом открыл депешу. Там сообщалось, что ему следует оставить Южную Армию немедленно, так как Пруссия гибнет, королевская семья вынуждена бежать, армия их разгромлена под Иеной, и ему нужно срочно ехать туда. "На тебя, Пётр, уповаю!" - заканчивалось собственноручное послание Александра.

Другое письмо было от брата Михаила. Тот сообщал: "Немцы нынче взяли всё. В. сообщил мне, что Л. осуждает твоё поведение с Михельсоном в беседах с государем. Я понятия не имею, насколько это правда. Но Л., похоже, вознамерился испортить твою жизнь, и твоё отсутствие ему только на руку. К. говорит также, что он сам теперь просит её о встречах, а это значит, что он собирается загребать жар чужими руками, в этом случае - нашими. Я могу попробовать его прикончить, но пока не знаю как. Проблема в том, что это нужно сделать быстрее, ещё до того, как твой ответ достигнет меня. Пока, Петя, ты за тридевять земель, мне остается только молча наблюдать..."