Чтение онлайн

"Если он влюблен, то она давала ему авансы..." - подумал он медленно.
– "Смотрела на него. Разговаривала так... А может быть, он просто защитил её честь, сказав, что у них ничего не было? Но я бы догадался. Впрочем, они все ловки". Граф понял, что запутывается, ему снова было нехорошо. Но меньшее, что он желал - требовать от жены разъяснений. Выйдет сцена, как в этом глупом романе, написанном сестрой Бурхарда, Юлией фон Крюденер. Граф обычно такое не читал, но недавно Фитингоф дал ему ознакомиться. К тому же, авторша - его родственница, интересно же. Там некий де Линар открылся в своих чувствах к жене своего друга самому другу. Тот повёл себя настолько благородно, что в это не верилось. Кристоф поэтому и не любил современную литературу - там показаны какие-то идеальные чувства, выхолощенные страсти, небесная любовь - того, чего граф ни разу за свои тридцать два года жизни не встречал. Или и вправду где-то был этот идеальный мир, где дружба важнее чувства собственничества, где никто никому не делает зла, все чувствительны и бескорыстны? Как-то не верилось. И поведение Лёвенштерна ему казалось невероятным. Однако вместо того, чтобы выдёргивать из детской Доротею, он решил поступить как этот Граф из романа "Валерия" - промолчать.

...Доротея не поинтересовалась тем, зачем Лёвенштерн отправился на войну. Тем более, у неё были дела и поважнее. Сильно разболелся Поль. Как сказала вкратце жена графу, "у него, наверное, то же самое, что было у бедной нашей девочки". Второго ребенка от одной болезни с разницей в год терять было бы невыносимо. Дотти не отходила от кроватки все две с половиной недели. Кристоф дома все эти дни не появлялся, работая практически до посинения. "Как бы уехать в армию?" - думал он.
– "Передам дела Волконскому. Сам возьму какую-нибудь пехотную бригаду и пойду опять убивать якобинцев". Ливен даже осмелился говорить об этом на аудиенции у государя. Император Александр заметил на это:

– Кристоф, я думал, что ты переутомился, но вижу, что у тебя всё гораздо хуже. Ты уже заговариваешься от усталости, по-моему. Кого мне ставить на твоё место? И куда ты пойдёшь после отставки?

– Ваше Величество, я прошу не отставку, а назначение в действующую армию, - пояснил граф.
– Я могу командовать пехотной частью...

– Ты лучше назови мне достойного занимать твоё место, - спросил Александр, угадавший причину такого необычного поведения своего военного советника.

– Генерал-адъютант князь Волконский, Ваше Величество, - проговорил Кристоф.
– Он же мой первый заместитель.

"Нет. Никуда я Ливена не отпущу", - подумал государь.

– Вот что. Пехотных генералов у меня множество, - произнес император после небольшой паузы.
– А ты у меня один. Так что оставайся пока здесь. В Петербурге ты нужнее.

На празднике в честь крестин новорожденной великой княжны Елизаветы Кристоф встретил Пьера Долгорукова, выглядящего, несмотря на радостную атмосферу, мрачнее тучи.

– Привет, - поздоровался с ним князь.
– Если ты о нашем Деле, то новости хуже некуда.

Они вышли в коридор, так, чтобы их никто не подслушал.

– Да я уже понимаю. Государь не позволил мне ехать в действующую армию, - проговорил Кристоф.
– Но Чарторыйский, я надеюсь, в гробу? А то мне говорили, что его отравили.

– К сожалению, выздоровел. И поехал в свою Вильну. Я уезжаю. Государь отправляет меня в Южную армию на месяц, - проговорил Пьер, глядя на свои коротко остриженные ногти.

"Чарторыйский, в итоге, выиграл", - сказал про себя граф.

– Катька мутит что-то своё, - продолжал Долгоруков.
– Но я бы на неё особо не рассчитывал. И, кстати, говорят, ты с ней спишь?

– Кто говорит?

– Она сама выложила как на духу моему брату Мише. Так что finita la comedia. А ты, небось, уже и размечтался, как введёшь ливенщину? И все твои земляки понаедут из своей Чухляндии, а ты станешь кем-то вроде Потёмкина при Екатерине-матушке? Да не бывать этому, - жёстко и зло произнес князь Петр, вспомнивший все давние претензии к Ливену.

– Слушай. Ты так сильно жаждешь, чтобы я тебя застрелил?
– утомленно проговорил Кристоф; - В свою очередь, могу сказать, что ты спишь и видишь себя здесь полным хозяином.

– Ты откуда знаешь?

– Сам же мне и говорил, - граф отошёл от него подальше.

Его друг последовал за ним. Подойдя к нему, проговорил:

– Моё время действовать пришло. И, когда в следующий раз я буду разговаривать с государем, сообщу ему всё про твои отношения с его обожаемой сестрой и про то, как ты спишь и видишь себя королём Ливонии. К тому же, у меня есть кое-какие подозрения на твой счёт. О том, кто впустил в Штаб Савари. Тогда, при Аустерлице. И я не премину поделиться ими с государем.

– Рассказывай, делись. Государь сочтёт тебя придурком и будет прав, - огрызнулся Кристоф.
– У тебя же нет фактов. Никаких.

– А зачем мне факты? Я дождусь первого поражения нашей армии и воспользуюсь моментом, - простодушно раскрыл детали своей интриги Долгоруков.

У Ливена все слова замерли на языке. Человек, с которым он был доселе в хороших отношениях, решил записать его во враги и нанести подлый удар исподтишка, о чём сам, по наивности или глупости своей, только что сказал вслух. Убить его, что ли?

– Пользуйся, - прошептал Кристоф.
– Что ты будешь делать после того, как меня снимут? Сядешь на моё место, да?

– Нет. Сначала я понаблюдаю за тем, как ты подыхаешь, - произнес князь, хитро сощурив свои красивые, немного женственные глаза.
– Потом приду к твоей жене и потребую того, что она мне как-то уже давала. Может, и женюсь на ней...

– Не успеешь, - граф взглянул на Пьера расширившимися глазами, в которых тот разглядел ледяную бездну, безнадёжное балтийское небо и увидел свою Смерть. Потом фон Ливен тихо, одними губами проговорил пять слов на латышском. "Когда-то и это работало. Непонятно как, но работало. Может быть, получится и на этот раз", - подумал он, произнося их. Lai Osinis Tavejs Tiks Beigts (Да Будет Кровь Твоя Мертва). Старое ливонское проклятье. Кровь этого недоумка, возомнившего себя Петром Четвёртым, будущим императором Всероссийским, будет мертва. Очень скоро. Обратной силы проклятие не имеет. К любой отраве можно найти противоядие, рану может вылечить искусство медика, пистолеты дают осечку, а пять слов на языке, который мало кто знает, бьют без промаха. Так уже два раза получалось.

– Что это значит?!
– закричал князь.

– Вся твоя кровь превратится в гной, и ты сдохнешь в мучениях, - невозмутимо отвечал Кристоф.

"Он заслужил", - подумал граф, возвращаясь домой.
– "За то, что сам записался ко мне во враги, хоть я его и не просил. И за то, что говорил гадости о Дотти".

...Дома он узнал, что его сыну стало лучше - прорвался нарыв в горле, который, оказывается, и душил маленького Поля. Кристофу показалось, что эти два события - выздоровление его "наследника" и то, что он подписал приговор своему бывшему другу - как-то связаны одно с другим.

***

Лёвенштерн перед отъездом написал два длинных письма - одно, довольно витиеватое и неоднозначное, предназначалось для Элен Будберг, другое, написанное в шутливом и легкомысленном тоне, - для Эмилии Лилиенфельд. С друзьями он покамест не прощался, потому что многие из них уже и так были там, куда он собирался. Написав оба послания, Жанно уже думал лечь спать, зная, что в эту ночь, как и в последующие, не заснёт. Тут в его кабинет постучался его слуга Якко и принёс ему записку.