Чтение онлайн

Жанно, иногда исполняющий обязанности начальника штаба бригады по кавалерии, распорядился насчет записи оставшихся ребят в полк, где была самая большая нехватка людей, а

новоиспечённого "ливонского стрелка" поздравил с назначением.

– Ваше благородие...
– потом произнес Леонтий.

– Что?

– А почему Его Сиятельство говорил, что я стану военным министром?

– Его брат считался лучшим стрелком Гвардии, ещё когда вы были грудным младенцем.

– Считался? А что с ним стало?
– полюбопытствовал юнкер, который от природы отличался пытливым умом.
– Он больше не стреляет?

– Нет. Только зверей на охоте, - Лёвенштерну хотелось закурить, но он постеснялся этого делать при почти что ребенке.

– Почему?
– юноша почувствовал доверие к этому кавалеристу с мрачным, но не лишенным какой-то трагической красоты лицом.

– Потому что он сейчас сидит в Петербурге, в таком красивом особняке на Захарьевской с колоннами, в уютном кожаном кресле, и подписывает все назначения по армии и Гвардии. Вы слышали о таком графе Христофоре Андреевиче Ливене? Родном брате нашего командира, кстати? Станете старше, и вам, может статься, тоже выдадут отдельный кабинет, кресло, перо, бумагу и человек шесть адъютантов, - Лёвенштерн усмехнулся.
– Хотите ли вы этого?

– Не знаю, - честно признался юноша.
– Я пока хочу воевать.

– Посмотрим, что вы скажете лет через десять, - улыбнулся ему Жанно.
– Кстати, я ротмистр Лёвенштерн. Из тех самых, эстляндских. Если вы из Baltische, то должны слышать что-либо о нашей семье.

– Звезда и лев. "Господу и ближним", - немедленно произнес Леонтий.
– Ваш герб и девиз. Я люблю геральдику.

– По метрике я Иоганн-Вальтер, но, если мы с вами перейдём на "ты", то можете называть меня Жанно. Как-нибудь мы ещё поговорим о геральдике. Но пока прощайте.

И он пошел к себе, давать распоряжения по батальону.

...- Который час?
– фон Ливен-третий впервые за два часа обратился к своему адъютанту.

– Пол-первого ночи, - посмотрел тот на часы.

Когда они выехали из лагеря и позади остались бивачные костры конных егерей, поднялась метель. Георг втайне опасался, что они по такой погоде не доедут, но его начальник, казалось, не обращал внимания на сей природный катаклизм.

– Снег, - проговорил он, наконец, когда прошло еще полчаса.

– Да. Некстати, - отвечал Бригген.

– Думаю, что там стряслось, если даже бригадных вызывают, - задумался вслух фон Ливен.
– Фельдмаршал преставился, что ли? Это неудивительно, в его-то возрасте.

– Наступать собираются, я так думаю. На Пултуск, - сказал Георг, морщась от летевших ему в лицо мокрых снежных хлопьев.

– В этот раз куда нас поставят? Кто его знает, - последнюю фразу генерал проговорил по-русски. Ругаться он тоже предпочитал именно на этом языке. Вообще, в отличие от своих старших братьев, язык, на котором общались его солдаты, Иоганн знал весьма прилично и говорил почти без акцента.

Бригген ничего не отвечал. Он фразу особо не понял, потому что русский знал очень плохо.

Через час они были уже в окрестностях Пултуска, где расположилась ставка графа Каменского.

Алекс проснулся от того, что его кто-то весьма настойчиво тянул за руку. Он закашлялся, выругался и проснулся. Над ним стоял его старый знакомый Макс Ставицкий, пошедший по штабной линии и ныне пребывающий в дежурных адъютантах Главного Штаба.

– Что там?

– Вставай, тебя граф требует!
– Максим был взволнован и растрёпан.

Алекс оделся за считанные минуты и обратил внимание, что кровать Майка была пуста, и Лев тоже куда-то ушел.

– Французы пришли?
– взгляд Алекса заметался в поисках "Хоакины".

– Хуже, - выдохнул Макс.

– Что может быть хуже?

– Там творится какой-то п-ц... Каменский приказывает отступать до границы. Бросать орудия, - Ставицкий вытер рукавом пот, выступивший у него на лбу.
– Только что был приказ наступать, совет собрали, вызвали всех вплоть до бригадных, и тут... Я уж спать пошел, а тут меня вызывают и говорят: "Пиши: "Отступать немедля".

– Что, Бонапарт подошёл со всеми силами?
– спросил Бенкендорф.

– Нет, всё в одной и той же поре, - ответил ему приятель и потом, перейдя на шёпот, проговорил:

– Саша, мне кажется, он сошёл с ума.

– Кто? Фельдмаршал?
– ошеломлённо переспросил Алекс.

– Ну да... Ты бы его видел. Кричит как буйнопомешанный.

– Господи...
– простонал Бенкендорф.

У входа в крестьянский дом, служивший ставкой Каменского, он встретил фон дер Бриггена.

– Слышал?
– вместо приветствия окликнул он друга детства.

– Сейчас зайду, послушаю, - отвечал Георг.

...Людей внутри ставки было множество. Алекс и Георг встали рядом со своими начальниками. Граф Толстой нервно ломал сигару в пальцах и шепнул адъютантам: "Чудеса в решете - да и только, господа". Офицеры Штаба, в том числе, Воронцов и Бригген, заняли места за столами, готовясь здесь же писать приказы. Проходя на своё место, Георг шепнул Ливену: "Вот и съездили прогуляться вечерком".

Фельдмаршал, восседающий во главе стола, представлял собой странное зрелище. Он был одет в шлафрок, на голову повязал какой-то платок. Взгляд его блуждал. Беннигсен, как всегда, каменно-невозмутимый, стоял напротив него.

– Пишите все!
– объявил граф Каменский.
– "Я... властию, мне данной...", - ну, вы знаете, как там дальше - "приказываю все корпуса отвести к границе... Ни в чём чтоб промедления не было..."

Его перебил Беннигсен.

– Господа штабс-офицеры, не спешите писать этот приказ. Я хочу спросить у господина фельдмаршала - как он собирается обосновать перед государем подобное решение?

– Никак! Я здесь главный! Приказываю отступать!
– закричал истерично Каменский.

– Осмелюсь напомнить Вашему Сиятельству, что над вами стоит государь император. И в приказах должна быть указана причина вашего решения, - заговорил спокойным, холодным голосом граф Толстой.

– Причина? Господин генерал желает, чтобы я указал причину?
– расхохотался главнокомандующий.
– Вот вы все, кто здесь - и есть причина! Не могу я вами командовать!

– Постойте. Может быть, разведка донесла неутешительные сведения о неприятеле?
– поинтересовался Остерман.

– Разведка! Какая к чёрту разведка! У меня карт-то никаких нет! Куда идём - Бог весть, - отвечал ему Каменский.
– И кто у меня в подчинении? Мальчишки! А я кто? Не видите, что ли - старик я, слепой и глухой! Пока всех нас Антихрист не сожрал, вернуться надобно.