Чтение онлайн

– Ведьма ты, - кинул ей муж.
– Волчица.

– Да как ты смеешь...
– прошипела Дотти, но Кристоф, отодвинув её, вставшую у него на пути, в сторону, прошёл к себе в кабинет, свистнув псу, последовавшему за ним.

В комнате горел камин. Пёс, продрогший в не очень хорошо отопленном доме, улёгся рядом с огнем. Кристоф нашел початую бутылку коньяка и уселся пить дальше.

"Собаке собачья смерть", - сказала злая рыжая его супруга. "Нет, Герцога, тебе - человеческая", - потрепал он за ухом у своего пса, пришедшего к нему.

"Зачем Дорхен так о покойнике? Жестокая", - опять подумал он. А он стареет... И ему уже не всё равно. Хотя Пьер был друг - только последний месяц числился врагом. Много с ним прожито, много дорог пройдено. И вовсе не обязательно его было проклинать... Яд был просто актом милосердия - вряд ли бы Долгоруков выкарабкался. Кстати, где он потерял этот флакон? Потом вспомнил - валяется в гостиной. Доротея, наверное, подобрала. Хорошо. Её бы еще научить стрелять из карабина - будет почти как он сам. Тоже Ангел Смерти...

Он заснул прямо в кресле, разморенный теплом от очага. Проснулся от того, что пёс рычал и подвывал.

– Что там, Герцог?
– спросил Кристоф спросонья.

Его питомец выглядел жалко. Шерсть вздыбилась на загривке, хвост зажат между ног. Остекленевшими глазами зверь смотрел на дальнюю стену. Кристоф обратил взгляд туда же. Там, рассматривая гравюру с морским пейзажем, стоял, как живой, новопреставленный генерал-адъютант князь Долгоруков, в парадном мундире, со шпагой и при орденах, - так, как его обрядили в гроб. Призрак обернулся, и рычание Герцога перешло в тоскливый вой. Кристоф встретился взглядом с покойником. Выглядел князь Петр как в лучшие свои дни, глаза его излучали небывалое сияние - вот только были без зрачков. "Мой Банко", - подумал граф.
– "Только почему ты являешься ко мне, а не к моей супруге?"

– Ты теперь так и будешь ко мне ходить?
– Кристоф не боялся его.

Призрак ничего не ответил.

– Ты можешь уйти? Собака эта сейчас весь дом на уши поставит, - продолжил граф.

Долгоруков - точнее, то, что приняло его облик - послушно растаял в воздухе.

И ничего от него не осталось - ни несмываемых пятен крови на паркете, ни выжженных божественным огнём знаков "мене, мене, текел, упарсин", ни запаха могильной сырости. Кристоф погладил пса, всё ещё перепуганного появлением того, кто не должен был являться. "А если его сочли самоубийцей и не приняли?" - подумал граф.
– "Он ещё вернется?"

Друг его, проклятый и отравленный им, приходил к графу каждое полнолуние во снах или в промежутках между сном и бодрствованием. В течение всех последующих тридцати двух лет, отпущенных Кристофу. На нём всегда была парадная униформа, золотая шпага "за храбрость", данная ему за его подвиги при Аустерлице, и светло-карие глаза без зрачков излучали неземное сияние. Князь ничего не говорил, только улыбался грустно. И никто, кроме Кристофа, его не видел. Сначала граф пытался с этим бороться - свечки ставил, панихиды каждый год заказывал - и в православном храме, и в лютеранской кирхе, поминал его каждое восьмое декабря - в день смерти, и каждое девятнадцатое декабря - в день его рождения, но Пётр Долгоруков не переставал приходить к нему каждый месяц. И вскоре Ливен смирился с этой странностью в своей повседневной жизни.

...За завтраком Доротея пожаловалась:

– Этот пёс выл всю ночь как бешеный. Ты слышал?

Кристоф молча кивнул, мысленно добавив: "Да, и видел, на что выл пёс. Лучше тебе не знать этого".

Восточная Пруссия, декабрь 1806 года.

Действующая армия двигалась на северо-запад под сыпавший из низких туч мокрый снег, навстречу сырому ветру. Копыта лошадей, колёса артиллерийских орудий, фуражирских телег увязали в осенней распутице, не застывающей на морозе - зима в этих краях выдалась очень тёплой и дождливой.

Навстречу русским и пруссакам шли французы. Наполеон уже прибыл в армию - победоносную, разгромившую самонадеянных наследников Фридриха Великого у Иены и Ауэршедта. Шпионы докладывали ему о ссорах в командовании русских, о том, что Александр назначил престарелого фельдмаршала руководить наступлением, о бескормице и нехватке запасов продовольствия у противников. Прусский король с семейством уже бежал на восток своей страны, изгнанный из Берлина. В своей победе император французов был уверен.

Молодые офицеры русской армии, несмотря ни на что, тоже уповали на победу. Особенно Алекс фон Бенкендорф. Надо же было надеяться на то, что всё это не зря - брошенные крестьянами избы, в которых вместо людей поселились холод и сырость, бесконечные дожди, невозможность помыться неделями. И путь вперёд, в неизвестность.

– Смотри, Майк, мы мстим за Пруссию, да?
– говорил барон другу, когда они сидели в Штабе близ Насельска.
– А за нас кто отомстит?

– Такое ощущение, что никто, - подтвердил его опасения Воронцов.
– Придется нам стоять до конца.

– Хуже всего был бы мир - если проиграем, - мрачно отвечал Алекс.
– А ведь его подпишут.

– То есть, ты хочешь сказать, что нас лучше уничтожить до последнего, но не сдаваться?
– вставил Лев Нарышкин.

– Я ничего не говорю, - устало произнес Алекс.
– Только могу добавить, что подохну раньше, чем начнётся первое сражение.

Воронцов сочувственно взглянул на друга - тот и в самом деле выглядел неважно.

– Ты как-нибудь лечись. А то от твоего кашля я по ночам не могу заснуть, - грубовато проговорил он.

– Надо тебе в бане погреться, - заключил Нарышкин.

– Спасибо, поручик Очевидность, - язвительно проговорил Алекс.
– Найди мне здесь баню, а?

– Митя Арсеньев тоже здесь, - вспомнил Майк.

– Да, за шесть переходов, в арьергарде. А так-то, конечно, здесь, - Бенкендорф продолжил язвить, думая, что постепенно превращается в Жанно Лёвенштерна, каким всегда знал его.

– И Лёвенштерн здесь, - добавил, словно подслушав его мысли, Лев.
– Кстати, я так и не понял, за что именно он выслан из Петербурга. Сам попросился или его попросили?

– А я, кажется, понимаю, - многозначительно ответил его кузен Воронцов, разливая остатки whiskey по стопкам.

Предвидя расспросы, Алекс проговорил:

– Да, кому-то граф не под силам и любовь не по нраву...

– Петрарк писал наоборот, и про князя, а не про графа, - поправил его Майк.

– Не занудствуй, кузен, - предупредил его Лев.
– Ещё я соскучился по нашему другу из латышей... Как его?

– Фон дер Бриггену. Он вчера был у графа Толстого и целый час докладывал о необходимости направить к ним новобранцев, а то у них половина дивизии померла гнилой горячкой, - вспомнил барон.