Дети Исана
Шрифт:
— Наш камнан [72] вчера уехал на заседание, а я не смог с ним… — сказал староста.
— Почему?
— Ходил на Большое болото и вернулся лишь затемно, — ответил он и засмеялся.
В дом поднялся шаман в старом саронге, белой поблекшей рубашке с круглым вырезом и пха кхау ма, накинутым на плечи. Следом вошел Тит Тюн и поставил возле бабушки кратонг. Кун подвинулся ближе, желая получше разглядеть шаманскую атрибутику. На подносе лежали два вареных яйца, цветы, клейкий рис красного и желтого цветов, свечи и благовония. Вокруг кратонга были расставлены бамбуковые флагштоки длиной с локоть, а сами белые и красные флаги в форме вымпела с тремя зигзагообразными краями чередовались друг с другом [73] . Бабушка открыла бетельницу, достала из нее две купюры достоинством в бат и положила их в кратонг.
72
Камнан — глава местной администрации. В иерархии управления на местах эта должность на ступень выше, чем у старосты деревни.
73
Флаги, расставленные вокруг кратонга, служат обозначением границ искусственно созданного сакрального пространства горы Меру, роль которой в ритуале выполняет кратонг. Согласно индийской космографии, сакральное пространство, как пространство богов, должно отделяться от мирского, как континенты отделяются друг от друга концентрическими кольцами океанов. В данном случае: белый цвет символизирует буддизм, красный — народ.
— А один бат нельзя положить? — спросил Тит Хат.
— Нельзя. Вознаграждение для гуру — два бата. Как закончим, можно забрать деньги, — ответил шаман [74] . — При проведении подобных ритуалов выплата «подъемных» обязательна.
— А ты смотри как следует и запоминай! Вырастешь — станешь шаманом и сам сможешь проводить подобные ритуалы, — сказал шаман Куну.
— А зачем яйца с рисом положили? — спросил Кун.
— Это угощение для божеств, дабы они снизошли к нам, отобедали и прогнали прочь болезни из бабушки.
74
Гуру (в данном случае) — это невидимый дух покровителя театрального или магического действа. Невидимый гуру служит посредником между людьми и духами и способствует приглашению божеств. Вознаграждение, которое, по словам шамана, по окончании церемонии можно вернуть заказчику — это деньги (четное число), не подлежащие дальнейшему использованию; их сохраняют как символический талисман на удачу.
— И бабушка больше никогда не заболеет?
— Именно. А вот это семицветный рис с красными и белыми флагами [75] .
— А потом это все нужно в храм отнести? — спросил мальчик.
— Нет. Как закончим — пойдете вместе с Тит Тюном в лес и положите в домик для духов предков.
Шаман велел бабушке сесть и сложить руки на груди в молитвенном жесте. В кратонге зажгли свечи и благовония. Все сидели молча и слушали, как шаман бормочет заклинания, сложив руки на груди и закрыв глаза. Он обвязал длинную нить вокруг бабушкиной головы [76] , затем прочел заклинание, призывая богов и небесных богинь снизойти и унести с собой болезнь бабушки, а ей даровать долгие годы жизни с детьми и внуками. В конце заклинания шаман снял с головы старушки священную нить и положил ее в кратонг. Бабушка взяла кратонг обеими руками и подняла на уровень глаз.
75
По правилам проведения этой церемонии, пуджа рисом должна включать рис семи цветов, но здесь из-за отсутствия всех видов используют только два.
76
Священный шнур, который используют в брахманистских ритуалах.
— Повторяйте за мной… — сказал шаман.
Когда она выполнила все необходимые указания, церемония завершилась, и он принял кратонг у нее из рук.
— Отнесите в лес и оставьте в домике для духов предков, — распорядился шаман.
— Можно сначала пообедать? — спросил отец Куна.
— Ну, давайте. Я тоже проголодался, — согласился шаман.
Сначала к столу подали поднос с двумя корзинками риса, затем Кам Конг и Асинин принесли еще, после чего все расселись на полу вокруг подноса. Мать Куна кормила дочерей рыбой из банки, а Кун сам накладывал себе еду и похрустывал маринованным чесноком. С особым аппетитом он уплетал жирную и сытную приправу из сверчков. За обедом учитель Тонг и староста деревни вели дружескую беседу.
Покончив с едой, Тит Тюн и Кун отправились в лес. Когда они подошли к маленькой, как скворечник, кумирне, Тит Тюн положил кратонг внутрь и уже собрался было уходить, но неожиданно вернулся. Он взял с подношения два яйца и протянул одно мальчику.
— Быстрее чисть скорлупу и ешь, а потом сполосни рот, чтобы никто не догадался, — сказал он.
— Разве не грех нам эти яйца есть? На нас лишай не нападет? — опасливо спросил Кун.
— Ничего страшного. Индра уже отведал, а мы его последователи, еще и заслугу получим, — отговорился Тит Тюн и положил в яйцо в рот [77] .
77
Съесть или выпить ритуальное подношение, предназначенное для духов предков, — это оскорбление и серьезный грех, за что у тайских народов полагается физическое наказание и штраф.
XIV. И крышу перестелить и сладости наварить
Как-то вечером родители Куна сидели вместе и плели кровельные листы из слоновой травы.
— Мам, ты уже приготовила ужин? Решила помочь отцу?
— Уже приготовила. Послезавтра мы стелем новую крышу.
— Именно, — подтвердил отец и улыбнулся.
— Мать говорит, что скоро должны пойти дожди, поэтому я сходил в храм разузнать у монаха Кена…
— Нет. Какой день благоприятнее всего для перестилки. Он сказал, что лучше всего послезавтра.
— А соседи придут помогать?
— Думаю, нам хватит трех или четырех человек, чтобы управиться за день. Я и Тит Тюн залезем наверх, а вы с матерью станете снизу подавать.
Кун очень обрадовался, что все перестелят за один день. Если вечером вдруг пойдет дождь, им не придется искать другое убежище.
Мать спросила, какие сладости ей лучше приготовить, чтобы заодно угостить монаха Кена и послушников. Отец Куна кивнул и поинтересовался, что она собирается готовить.
— Чего бы ты больше хотел? Рисовую сгущенку [78] или «собачьи вонючки» [79] ? — уточнила мать.
78
Кхау пад — сладость, готовящаяся из рисовой или кукурузной муки с добавлением кокосовой стружки, сахара и кокосовых сливок. Если хозяйка хочет сделать сладость зеленого цвета, то добавляется сок листа панданового дерева.
79
Тот ма — буквально: «собачьи газы».
— Лучше первое, и этого достаточно, на две сладости у нас не хватит кокосов. На пальме всего три плода.
— А кхау лам, отец? — подал голос Кун.
— Да ты поди-ка сыщи нынче подходящий бамбук!
Кун в последний раз ел эти сладости, когда умер их дедушка. Он любил сгущенку больше, чем «собачьи вонючки». Забавное название обуславливалось тем, что сладость готовилась из листьев вонючей лозы, — растения, обладающего отталкивающим запахом. Листья перетирали в ступке, отжимали сок и подмешивали его в муку. В процессе приготовления сладости на пару неприятный запах превращался в приятный аромат.
Дед как-то жевал свежий лист паэдерии, сказав, что это помогает при запоре и вздутии живота.
Отец спросил у жены, сколько осталось риса. Та ответила, что несколько мын. И когда рис закончится, неизвестно, где его взять. Падэка тоже мало — не более десяти половинок кокосового ореха. К тому же в кувшине уже появился затхлый запах.
Мужчина нахмурился, потом решительно заявил, что не позволит семье умереть с голоду. Где-то через неделю он отправится за падэком, но пока не решил, куда лучше: на реку Мун или на реку Чи. Для начала нужно посоветоваться со старшим братом.
Кун обрадовался, надеясь, что и его возьмут в поездку. Тогда он увидит край, где земли дают урожай, а рыба размером с хвост крокодила.
— Мын риса — сколько это, мам?
— Мын — это примерно двенадцать килограммов.
— Корзина, которой твоя мама черпает рис в амбаре, тоже называется «мын», — добавил отец.
— В нее как раз двенадцать килограммов помещается, — продолжила женщина.
Ту корзину отец сплел сам. Каждый исанец в деревне может сплести такую. Для плетения берут определенное количество прутьев, поэтому корзину можно использовать как меру веса.
Отец Куна составил план работы на следующий день. До петухов он пойдет в деревню, где живет тетя Плой, чтобы нарубить бамбука и настругать из него прутья для переплетения кровельных листов. Мать останется заниматься хозяйством: она обрушит впрок мын риса, а потом сделает муку для рисовой сгущенки. Только ей понадобится помощь Тит Хата, потому как кроме него никто не сможет слазить за кокосами.
— Говорят, что он уехал со старостой в другой район два дня назад, — сказала мать.
— Завтра наверняка вернется. Послезавтра уж точно, — ответил отец.