Чтение онлайн

Впереди под сенью мангового дерева виднелся дом кузнеца, с виду мало чем отличавшийся от жилища семьи Куна. Слева от дома находился небольшой рисовый амбар. Неподалеку от свай сидели трое: лысый мужчина — сам кузнец Яй Луй, и у костра парни, один из которых раздувал меха, — внуки кузнеца.

Отец Куна подошел к кузнецу. Тот потянулся всем телом, зевнул, показав пару-тройку оставшихся зубов, и спросил: — Слышал, что ты на рыбалку собираешься?..

— Ага. Вот принес нож с лопатой на перековку. Заплачу сколько скажешь, — сказал отец, протягивая инструменты.

— Оставь. Вернешься с уловом, заквасишь и принесешь мне крупную белую рыбу, — этого вполне хватит.

Он передал инструменты одному из внуков, сказав, чтобы тот сунул их в горн, где уже тлели угли. Второй внук управлялся с мехами. Обе его руки находились на рычагах, которые он поднимал и опускал по очереди. Рычаги соединялись с поршнями, ходящими в воздуходувных цилиндрах. Юноша работал в определенном ритме, который угадывался в энергичных движениях его плеч. Отец Куна попросил парня показать сыну механизм агрегата. Кун узнал, что рычаг поршня длиной в два ва сделан из древесной сердцевины, а рукоять обмотана обычными тряпками.

Два воздуходувных цилиндра, установленных вместе в вертикальном положении, не уступали по толщине стволу крупного бананового дерева, а по высоте доходили Куну до макушки. В одной из стенок горна с глиняным основанием имелся выдвигаемый железный поддон, с помощью которого убирали отработанный уголь.

— Дай жару выйти! — велел Яй Луй внуку на мехах и добавил, обращаясь к Куну: — Сейчас с него ручьи потекут — так старается.

Довольный внук кузнеца засмеялся.

Отец взял в руки инструмент, напоминавший ножницы, и дал Куну как следует его рассмотреть, пояснив, что это — кузнечные клещи. Затем он показал тиски, зубило и железный режущий диск размером с половину ладони мальчика. Еще в арсенале кузнеца имелись молоты разной степени тяжести: от двухфунтового ручника до кувалды в четырнадцать фунтов.

Кун взял посмотреть молот в пять фунтов и ощутил его тяжесть.

— А один фунт — это сколько?

— Примерно полкило.

— А это что? — спросил мальчик, показывая на огромную сужающуюся кверху плоскую металлическую глыбу. В поперечнике глыба напоминала «Т». Плоская верхняя поверхность сужалась в отросток, похожий на голову черепахи.

— Это наковальня, — ответил отец.

Кун захотел приподнять ее, но Яй Луй остерег, добавив, что наковальня сделана из прочного металла и весит под пятьдесят килограммов. Лет через сорок таких днем с огнем не сыщешь. Один килограмм этого металла стоит около тысячи бат.

— А каким молотом лучше ковать наши инструменты? Тем, что весит четырнадцать фунтов, или другим?

— Такой большой не нужен, все можно сделать маленьким молотком.

Один из внуков кузнеца вынул клещами лопату из жаровни и положил на наковальню. Яй Луй взял небольшой молоток и принялся за дело. От ударов во все стороны рассыпались искры, и Кун отошел подальше. Кузнец и его внуки к этому уже привыкли, поэтому не обращали внимания.

— Спросите, не жарко ли мне?.. — сказал Ян Луй. И сам ответил: — А меня мантра против огня защищает! — И засмеялся.

Яй Луй умело работал молотком. После проковки краев один из внуков кузнеца ухватил лопату клещами и вставил в рог наковальни, продолжая ровнять кромку молотком.

— С этой стороны вставим черенок, запоминай! — сказал старый кузнец Куну.

Лезвие лопаты снова отправилось в горн.

— Долго ее будут калить? — спросил удивленный мальчик.

— Пока не станет красной. Потом остудим в воде и заточим с помощью напильника.

— Сейчас покажу, как это делается, — сказал внук кузнеца, отирая пот со лба.

Тем временем пришел черед ножа. Юноша достал его клещами и положил на наковальню. Отец Куна захотел самостоятельно проковать нож от пятки клинка до кончика лезвия. Справлялся он не хуже кузнеца. Искры летели в разные стороны.

— Неужели не обжигает? — спросил Кун.

— Не жарче, чем идти по песку в полдень, — ответил отец с улыбкой.

Старый кузнец рассмеялся, вытащил самокрутку, спрятанную за ухом, и прикурил от печи, пуская кольца дыма. Отец передал молоток Куну и объяснил ему, как нужно бить. Кун крепко сжал рукоятку молотка двумя руками и застучал со всей силы. Отец остановил мальчика и вернул молоток кузнецу.

— Вот и молодец, что попробовал. Раньше твой отец приходил и ковал вместе со мной.

— Правда, пап?

— Ага, в молодости-то чем черт не шутит…

Отец Куна был настоящим молодцом и мастером на все руки, к тому же много знал. Он взял нож и с шипением окунул его в воду, после чего снова сунул лезвие в горн. Через какое-то время он достал раскрасневшийся нож клещами и еще раз окунул его в воду. Вставив нож в рог наковальни острием вверх, он стал затачивать до тех пор, пока лезвие не стало зеркально-гладким. Отец снял нож с наковальни и положил рядом с Куном. Они сели, скрестив ноги, и смотрели, как один из помощников кузнеца продолжал трудиться над лопатой.

Кузнец расспрашивал отца Куна о предстоящей поездке: когда отправляетесь, сколько человек едет? Мужчина перечислил тех, кого знал. И сказал, что самое благополучное для отъезда время монах Кен назовет в ближайшие дни.

— Могу тебе только одно сказать: не сажайте Тит Тюна управлять повозкой ночью, — посоветовал кузнец.

— Почему? — отец нахмурился.

— Забудет про волов и те разбредутся по лесу. Он же недавно женился. Ох!

Во время ужина Кун продолжал расспрашивать отца о тонкостях ковки. Тут прибежал Тян Ди с новостью, что вьетнамцы в лавке поставили граммофон. Правда, за прослушивание песенки берут сатанг. Тян Ди уже выпросил у отца монетку, но хочет послушать еще, потому зашел за Куном.

Куну доводилось слушать граммофон дважды в жизни, но это было уже давно. В храме во время церемонии слушания Вессантара-джатаки [93] и в китайском магазине. Однако оба раза он лишь издали слышал звук и никогда не подходил к граммофону близко. Отец дал Куну сатанг и посоветовал мальчикам заказать песню «Тайская кровь течет спокойно» [94] , а если ее закажет кто-нибудь другой, то еще лучше — можно бесплатно прослушать. Тян Ди потянул Куна за собой, и они радостно побежали в лавку, несмотря на поздний час.

В магазине ярко горел керосиновый светильник, в отличие от предыдущих вечеров, когда вьетнамцы просто зажигали фонари в жестяных банках. Молодежь и дети толпились, заполонив небольшое помещение, из-за чего ребята не смогли протиснуться поближе к граммофону, а лишь издалека глазели на пластинки. Рядом с музыкальным аппаратом сидел молодой вьетнамец и улыбался посетителям. Из граммофона звучала песня «Плывем по реке Кхонг» [95] , сбоку из инструмента торчала какая-то большая искривленная деталь, по форме напоминающая то ли раскрытый капюшон кобры, то ли огромный цветок вьюнка, то ли раструб громкоговорителя.