Чтение онлайн

— Закончили, пап?

— Осталось совсем чуть-чуть. Надо поплотнее забить травой по коньковой балке и сверху бамбуковым желобом заткнуть, а еще закрепить дощечками, чтобы пыль через щели не проникала в дом.

— А что такое коньковая балка?

— Это верхняя перекладина, от которой сбегают два ската крыши, — объяснил отец.

Тем временем женщины уже расставили подносы с едой. Отец позвал всех к столу и сказал, что мыть руки необязательно, — воды все равно нет. Все расселись поближе к подносам.

— Угощайтесь! Только не налегайте, а то суп с гекконом это нынче деликатес! — захихикал Тит Хат.

— Если захочешь выпить, то приходи вечерком, — сказал отец Куна.

— Уй! Я могу и у вьетнамцев угоститься.

Тит Хат обмакнул шарик риса в суп и отправил в рот. Мать указала Исун на тарелки с не очень острой едой. Кам Конг ела то же самое, что и девочки. Кун ел с небывалым аппетитом, потому что лап из падэка и суп из консервированной рыбы ему уже порядком надоели. Мальчик все поглядывал на перестланную крышу и радовался ее виду.

Когда с основными блюдами покончили, перешли к сгущенке. Мать сказала, что если Кун не наелся, он может заглянуть в туесок, что она утром носила монаху Кену: вдруг там что-то осталось? Мальчик перевел разговор на другую тему. Ему не хотелось вспоминать про строгого монаха или носить ему в этот радостный день угощения.

— Я не понесу суп из геккона монаху Кену, у меня слишком много грехов. Да и если ему подобное принести, он все равно выплеснет. Грех монахам мясо есть, им только одним рисом и питаться… — сказал Тит Хат.

Наевшись, мужчины закурили. Табачный дым окутывал собравшихся со всех сторон, стали раздаваться взрывы хохота. Тит Тюн подсел к своему приятелю и принялся расспрашивать: — Ну как ты съездил в округ со старостой? Неужели не ходил к гостиничным бабам?

— Да я ж уже поклялся, чтоб черт меня съел! — громко ответил Тит Хат.

Тит Тюн повалил приятеля на спину и засунул ему в ноздрю указательный палец. Тот зачихал.

— Ты наврал! Дух Поп сожрет тебя! — вскрикнул Тит Тюн, поднимая свой указательный палец со следами сажи и крутя им в разные стороны. Тит Хат побледнел.

— Это следы дыма от керосиновых светильников, что всю ночь горят на тумбочках возле кроватей гостиничных барышень. Я видел такие, когда ходил к ним! Потом в носу копоть остается…

— Хы… Ну ты даешь! — ответил Тит Хате растерянным видом.

В день, когда отец Куна вместе с Тит Тюном перестилали крышу, мать Куна все время улыбалась, а его сестренки весело играли с собаками. У Бун Лай под носом и возле рта остались разводы сгущенки. Тит Хат сидел, курил и беседовал с Исун.

— Этой ночью потютюкаешь гекконам?

Исун обрадовалась, что Тит Хат хочет заманить в дом «еду».

Мать и Кам Конг пошли отмывать грязные тарелки. На дне ведер с желто-мутной водой отложилась грязь. Мать сказала, что такую воду пить нельзя, иначе грязь осядет в животе и превратится в камушки, а потом по малой нужде не сходишь. Тян Ди выслушал ее, а затем заявил:

— Когда я ходил на поле, пил там примерно такую же воду, и никаких камней у меня нет.

— Да потому что ты во всем молодец! — похвалила его Кам Конг, отчего Тян Ди так заулыбался, что на щеках показались ямочки.

Друзья отца Куна во главе с Кемом засобирались домой. Отец достал куски кремня и роздал мужчинам по штуке. Тит Хат особенно обрадовался подарку. В китайском и вьетнамском магазинах кремень продавался некачественный — искру не дает, только крошится.

Отец принес кремни из деревни тети Плой, когда ходил туда за бамбуком. Все куски различались по форме, но не превышали размером указательный палец. На сколах виднелись белые, красные и голубые вкрапления.

Кун знал, как высекать искру, он когда-то даже проделывал это сам. В короткое бамбуковое колено набивался растительный пух, используемый как трут. Туда же вставлялся кремень. Кресалом размером с палец пару раз чиркали по кремню, чтобы трут затлел. Если требовалось затушить огонь, колено закрывали небольшой затычкой. В просторечье кремень назывался «пок-пок» из-за звуков, раздающихся при ударе о металл. В качестве кресала годился любой твердый металл. Отец Куна пользовался кресалом из старого напильника, который ему сделал на заказ один мастер, — оно давало щедрый сноп искр.

Когда мужчины уже прощались, подошла вьетнамка с одной из своих дочерей, державшей корзину с товарами.

— Что так быстро вернулась? Или женихи начали приставать к вашей дочурке Ван Дам? — спросил Тит Хат.

— Она некрасивая, никому не нравится, — ответила с акцентом вьетнамка и поставила товары на землю.

— Врет. Та девица — настоящая красавица. Груди словно крышечки для кувшина с падэком, — шепнул Тян Ди на ухо Куну, озорно улыбнувшись.

— Если небеса пошлют зятя, то хотелось бы лаосца, — поделилась вьетнамка [82] .

— Не верится что-то. Сколько живу — ни разу не видел лаосца, который бы с вьетнамкой сошелся! — громко заметил Кем.

— Не видели — увидите! Хочу зятя при деньгах. Побогаче, чем китаец У, — добавила она.

— Значит, получите кучу денег и увезете все к себе? — спросил Кем.

— Так ведь второй сын китайца У и ее дочурка Ван Дам — ровесники, — подмигнул Мек.

— Точно! Если их поженить, здорово выйдет! — выпалил Тян Ди, засмеялся и дал деру.

— Пришли бы пораньше, попробовали бы суп из геккона, — сказал Тит Хат.

— Ух ты! Никогда не пробовала… — ответила вьетнамка.

— Ну еще бы… Это не собачатина, — поддел ее Кем.

Вьетнамка расхохоталась. Она указала на корзину с товарами, где лежала квашеная рыба из Рой Эта, иглы для шитья, краситель для одежды, известь и бетель, табак из Нонгкхая [83] и гранулы из лекарственных растений для ослабленных рожениц, которым невмоготу находиться у огня [84] .

— Когда моя женушка родила, я ее кормил только рисом с солью. Через пять дней она уже вовсю на бугор ходила… — вставил Кем.

Его жена Буа Си купила табак, а мать Куна ничего не взяла.

В тот вечер Кун, Тян Ди и их родители все вместе пошли на собрание в дом старосты. Мальчиков первый раз взяли на такое мероприятие. Дом старосты с деревянной крышей и четырехугольными сваями значительно превышал размером дома обоих ребят. Перегородка из темной крапчатой древесины разделяла внутреннее помещение на две комнаты. В доме горели три светильника, дым от которых расплывался повсюду черной поволокой. На стенах висели фотографии, а возле двери — ружье. Когда все расселись и старшие заговорили, ребята ощутили запах навоза, проникавший в дом из-под пола.