Чтение онлайн

Бун Лай сидела на коленках у отца и хлопала в ладоши. Тело мужчины двигалось вслед за мелодией. Кун тоже не смог усидеть на месте и присоединился к Исун. Кхэн смолк. Отец рассмеялся и сказал, что у сына нет гибкости в руках. Во время представления молам в храме ему стоит понаблюдать за движениями исполнителей. Исун танцевала грациознее брата, поэтому отец предположил, что у нее большие способности к молам, чем у Куна. Мать предложила исполнить песню горлицы и станцевать под нее. Мужчина усмехнулся и сказал, что сегодня надо пораньше лечь, чтобы завтра встать засветло и пойти в лес. Он убрал инструмент в мешок и повесил его на стенку. Исун затопала ногами, убежала в свой закуток и в тот вечер больше ни с кем не разговаривала.

Долгожданный день — праздник чествования нового колокола — наступил. Тян Ди уже вовсю крутился на кухне в доме Куна и не умолкал ни на минуту. Тетя Плой и ее дочь Тэнг Он помогали делать сладости.

— Барабанный бой в храме все громче! Это сигнал! Нас созывают в храм с подношениями монахам.

В тот день Кун впервые надел новый костюм. Зашел отец Тян Ди и сказал, что пора собираться. Мальчики поспешили за ним.

Здание школы в храме пестрело красными и белыми флажками. Учитель Тонг и детишки натягивали трос с гирляндой вымпелов самых причудливых форм. На дальней стене в помещении школы, отражая яркий свет, висел новый колокол. Кун бы и дальше любовался им, но учитель Тонг позвал ребят во двор помочь, а потом подмести полы в комнатах. Старшеклассники пошли убрать классную доску и составить стулья в угол. Лица у всех были радостные. Над школой красиво трепетал стройный ряд флагов.

Наведя полный порядок, учитель отпустил всех домой, дав ребятам возможность принарядиться перед гуляньем. Когда Кун и Тян Ди проходили мимо храма, они заметили много незнакомых послушников и решили расспросить о них старушку, которая несла в кельи корзинку с рисом.

— Так ведь это монахи из других деревень! А у вас есть чем их угостить? — спросила она.

— Да, все есть: лап из говядины, из курицы, суп из лягушек с маринованными ростками бамбука, — ответил Тян Ди, и мальчики побежали домой.

По дороге Кун и Тян Ди видели множество новых людей: почти в каждом дворе виднелись незнакомые лица. Кое-где парни играли для девушек на кхэне, присматривая себе пару. Девушки приоделись и выглядели сегодня особенно привлекательными: легкие одежды без рукавов облегали груди, вырисовывавшиеся под тканью острыми чашечками. За ушами у девушек красовались различные цветы, что делало каждую похожей на небесную богиню. Кун не мог отвести глаз.

Когда они дошли до его дома, ребята увидели Тэнг Он в окружении множества парней из соседних деревень. Юбка с узором и блузка в мелкий цветочек делали ее куда наряднее, чем обычно. Она сидела и щебетала с одним из парней. Кун прошел на кухню, где мать черпала сырой лап из говядины и варила требуху.

— Когда наступают праздники или народные гулянья, то у нас вот так живут, сынок… Всех гостей надо напоить, накормить, угостить сладостями.

Плой подхватила пальцами китайскую лапшу и опустила в чашку с супом, расставив порции на подносе, а по краям разложила не менее двадцати сверточков со сладостями.

— А почему Тэнг Он не помогает вам готовить? — спросил Кун.

— Зачем?.. Она с парнем болтает… — отозвалась тетя Плой.

— Сегодня же молодежные гулянья, самый подходящий день для выбора жениха. Судя по всему, Плой наконец-то найдет зятя! — сказала мать с улыбкой.

Женщины, одна за другой, понесли во двор подносы с кушаньями. Дети пошли следом с корзинками риса. Молодежь расселась в круг.

— Иди сюда, пацан, поешь с нами! — позвал Куна парень в накинутом на шею коротком шарфе.

— Обедайте лучше с сестрой! — ответил Кун и вернулся обратно на кухню.

Багряное солнце постепенно скрывалось за кронами деревьев. Мелодичный звук кхэна становился все сильнее и громче. Мать стала собирать дочерей, а Куну велела не дожидаться их. Кун надел новые черные брюки, рубашку и застегнул бойскаутский ремень. С его лица не сходила улыбка. Отец дал ему два сатанга на сладости. Кун положил их в карман новых брюк, а потом подошел к зеркалу полюбоваться собой. Исун тоже радовалась за брата.

— Давай быстрее! Артистка молам уже приехала! — крикнул снизу зашедший за приятелем Тян Ди.

— Ну и как, красивая она?

— Еще как! В сто раз краше, чем вьетнамская дочка!

— А где она остановилась?

— В доме старосты. Я недавно туда заглядывал и видел, как она ела кой из говядины. Ее губы окрашивала кровь, но от этого она казалась еще более привлекательной.

Ка и Кем надели саронги и набросили на шеи длинные шарфы, оставив концы свободно свисать по сторонам. В новом, переливавшемся на свету шелковом саронге Ка выглядел заправским модником. Правда, он надел ту же безразмерную рубашку, в которой ездил на рыбалку. Старик сидел в своей излюбленной позе, скрестив ноги, и курил какие-то ароматные сигареты.

— Иностранные, — похвастался он.

— А можно попробовать? Много их у вас? — спросил Тян Ди.

— Детям нельзя! А то будете плохо учиться…

Кем пришел в своем повседневном саронге. Ка угостил его сигаретой. Тит Тюн и Тит Хат тоже взяли по штуке.

Кун и Тян Ди с завистью смотрели на яркую пачку.

— Идете — так идите куда шли! — посоветовал детям Ка.

Мальчики вышли из дома и побежали на праздник. Тян Ди сокрушался, что ему не досталось даже окурка. Лужайку на территории храма заполнили люди — началась ярмарка. Молодежь громко переговаривалась. Из кельи монаха Кена лился яркий свет, но в помещении никого не было. Освещена была и школа: светильники висели близ статуи Будды, а неподалеку от нее сидело множество пожилых людей.

— Как ярко! А где светильники взяли? — осведомился Тян Ди у прогуливающегося с сигареткой Ката.

— Один староста дал, другой — от главного учителя, какие-то из округа привезли… — отозвался тот и пошел себе дальше.

Под кроной дерева Бодхи возвышалась освещенная сцена для представления молам. По бокам стояли два табурета.

— Когда уже начнется представление? — спросил Кун.

— Там читают джатаку, но они скоро закончат, — ответил Кат и повел ребят погулять по территории храма [125] .

Возле ограды теснились стайками хорошенькие девушки.

— Хикама [126] , арахис и многое другое!.. — крикнула одна торговка при виде них. — Эй Тян Ди, подходи смелее, сорванец!

— Давай сюда, братец Кат, купи чего-нибудь! — позвала другая.

— Ближе к ночи, может, и раскошелюсь на пару сатангов, — отозвался тот, не прерывая неспешной прогулки.

Мальчики свернули направо и увидели тетку Кам Па, сидевшую с другими торговками. Друзья узнали одну из них — Мэу, ту самую девушку, которой докучал деревенский бедокур Кхун. На праздник Мэу облачилась в пха кхау ма, обернув им грудь и оставив открытыми белоснежные плечи и шею. На подносе перед ней лежали корневища хикамы и бруски сахарного тростника.

Неподалеку от Кам Па торговала дочка китайца У. Ее высокий стол, ломившийся от сладостей, многие из которых были Куну незнакомы, освещался отдельным светильником.

— Подходи, покупай! — зазывала она.

— Еще чего! Всего одна монетка — и тратить ее на ерунду? Вон, пускай Кат пойдет в зятья к китайцу У — то-то веселуха будет, — громко сказал Тян Ди и потащил Куна прочь — на всякий случай. Он предложил пойти туда, где собирается молодежь.

Ван Дам расстелила на земле широкую циновку, возле которой чадил факел. Она позвала к себе ребят и предложила им сесть. Тян Ди разговаривал с ней за себя и за Куна. Ван Дам не стала наряжаться, а надела все те же черные штаны и серую кофту с вырезом. Кун с мечтательным вздохом ловил каждую ее белоснежную улыбку, а Тян Ди все время вытягивал шею, пытаясь заглянуть в вырез, особенно когда девушка наклонялась за сладостями. К ним подошел сельский парикмахер Тит Тямпа и сел рядом на циновку.