Чтение онлайн

— Да, я подумал о том, что произошло что-то ещё, — наконец прошептал он. — Иначе бы ты выглядела куда более спокойной.

— Клод, это все Моник, — проговорила Жюли, совершенно не обращая внимания на слова кузена. Клод поднял голову, с недоумением глядя на сестру, и переспросил:

— Что?

Что еще могла наделать его младшая кузина, кроме того, что уже было ею совершено и лежало на её совести? Или, не приведи Господь, Жюли узнала о её роли в смерти Жерома? Сказать ей об этом могла только Ида, но она чуть ли не собственной жизнью поклялась молчать об этом и унести эту их страшную семейную тайну с собой в могилу.

— Это все Моник, — почти без эмоций, выражавших её отношение к ситуации, повторила Жюли. — Она знала про Иду и герцога Дюрана. Стала случайной свидетельницей одной из их встреч.

— Жюли, уж не хочешь ли ты сказать, что это она была тем человеком, который положил начало этому слуху? — Клод покачал головой, говоря тем самым, что слабо верит в то, что Моник оказалась способна на такое. Это противоречило элементарному понятию здравого смысла, так как Ида могла ответить не менее ужасным откровением. И, Клод никогда бы не сказал этого вслух, даже столь недальновидная и несообразительная особа, как Моник, должна была понимать это.

— Она сама призналась нам в этом, — сказала Жюли все тем же ровным тоном, который помогал ей сохранить спокойствие.

— Вот так просто? — воскликнул Клод и в его голосе было куда больше возмущения, чем удивления. Жюли молча кивнула.

— Она рассказала об этом мадам Бонн и Катрин Алюэт. Наверное, лучших исполнительниц для такой работы и нельзя было найти.

— Я боюсь даже представить, что произошло после этого с Идой, — вздохнул Клод и растерянно оглядел свой кабинет, словно видел эту комнату впервые.

— Она была сама не своя, — кивнула Жюли. — Я никогда не видела её такой. Даже не представляю, что теперь делать.

— Послушай, — Клод опустил голову на руку и потер лоб, — я знаю, что отношения между вами никогда не были хорошими, но может быть Моник сказала это нарочно, чтобы причинить Иде ещё большую боль? Ты же помнишь, она с самого начала вела себя так, как будто ей ничего не известно.

— Вот именно, Клод, она вела себя так, как будто ей ничего не известно! — воскликнула Жюли, не в силах больше сдерживаться. — Она все знала и лишь ждала удобного случая!

Клод резко поднял голову и взглянул на кузину.

— Удобного случая? — переспросил он. Жюли усмехнулась, но усмешка её не выражала отношения к собственным словам или ситуации в целом:

— Она бы не посмела сделать это, если бы твой друг не покинул нас. А теперь, когда Ида уже больше не нужна ему, Моник смогла отмстить за то, что он предпочел её.

— Предпочел её… — в полголоса повторил Клод, словно надеялся, что это поможет ему быстрее осознать услышанное. Отдельные фрагменты, эпизоды, как ему казалось мало связанные, теперь отчаянно желали сложиться в одну картину. Если Моник и в самом деле тоже была влюблена в герцога Дюрана, значит с того самого момента, как она узнала о его связи с Идой, её должны были терзать нестерпимые ревность и зависть. Оба эти чувства должны были вызывать почти постоянное раздражение, но Клод не имел удовольствия часто наблюдать за Моник, чтобы знать действительно ли она почти всегда пребывала в дурном расположении духа. И, эта мысль казалась ему абсурдной, он готов был допустить уже почти что угодно, не стала ли эта злоба тем, что толкнуло Моник на убийство? И знал ли о чувствах младшей Воле сам герцог Дюран? Отчего-то Клоду казалось, что знал. Ведь не просто же так он желал поговорить с Моник после смерти Жерома, сказав, что у него есть свои причины желать этого разговора. Что если Моник призналась ему в своих чувствах, но была отвергнута и её злоба и раздражение стали ещё сильнее, подпитываемые теперь ещё и пережитым унижением?

Моник, в сущности, была несчастной натурой, которая, не имея никаких выдающихся качеств, находилась в тени красивых и решительных сестер с самого своего рождения. Все внимание, которое она получала, так или иначе перепадало ей со стола Иды и Жюли. Разумеется, это не оправдывало ни убийства, ни того, как она поступила с Идой, но, могло статься, многое объясняло. Клод, правда, рассуждал далеко не так спокойно и, не смотря на все свои выводы, ненавидел Моник с каждой минутой все больше за то, к чему она привела их семью. Из задумчивости его вывел обеспокоенный голос Жюли, которая настороженно вглядывалась в его лицо, выражение которого становилось все жестче и жестче:

— О чем ты думаешь?

Клод невольно вздрогнул и, посмотрев на кузину в упор, решительно сказал:

— Я поговорю с ней.

— Не думаю, что есть смысл, — покачала головой маркиза Лондор. — Она никогда не признает себя виноватой, а даже если и признает… Ида ни за что не примет её извинений. Она держалась так, как будто гордится своим поступком.

— Мне нужны не извинения, а правда, — резко возразил Клод и чуть спокойнее добавил: — Хотя в последнее время поиски правды никому из нас не идут на пользу.

— Они никогда никому не шли на пользу, — грустно улыбнулась Жюли одним уголком рта. — Я даже не могу представить, что теперь делать. Вряд ли Моник захочет поехать с нами в Марсель, а если и захочет, то вряд ли Ида пожелает взять её с собой.

— Я присмотрю за ней, — безэмоционально произнес Клод, словно речь шла о чьей-то любимой собачке или кошке и он совершенно не в восторге от подобной перспективы. — Когда вы будете готовы к отъезду я поговорю об этом с Идой. Думаю, она не станет возражать.

Где-то в доме пробили часы, возвещая, что пришло время обеда.

— Подумать только, сколько уже времени, — улыбнулся Клод. — Надеюсь, дорогая сестра, ты не откажешься составить мне компанию и пообедать здесь? Я, признаться, порядком устал от этого одиночества.

— С удовольствием, — кивнула Жюли. — Тем более, что на «Вилле Роз» меня тоже ждет обед в одиночестве.

Клод, все еще сохраняя на лице улыбку, поднялся из-за стола и, сложив свои бумаги и книги, направился к двери, чтобы дать необходимые распоряжения управляющему. Но улыбка эта была полной противоположностью тому состоянию, в котором он находился. С каждым мгновением он все более отчетливо представлял себе о чем будет говорить с младшей кузиной и постепенно мысли, которые еще несколько минут назад он пытался отогнать от себя, оформились в окончательное решение. Более всего Клод ненавидел в этом мире три вещи: ложь, несправедливость и, особенно сильно, ложь во имя несправедливости.

***

День был на удивление ветреный. Ветер дул с запада пронизывающими, сильными порывами, срывал с деревьев ещё зеленые листья, нещадно трепал волосы и полы одежды. Август только начался, но природа спешила напомнить о том, что совсем скоро придет осень и всё, в который раз, умрет. Конечно, сейчас вряд ли бы кто-то стал вспоминать о том, что за летом неминуемо следует осень, но предостережение природы особенно остро ощущалось здесь, на кладбище Вилье-сен-Дени.

Клод, заложив руки за спину, стоял и невидящим взглядом смотрел на надгробие, возвышавшееся над могилой Жерома. Он умер почти два месяца назад и Клод наведывался сюда почти каждый день. Теперь он уже не надеялся, что однажды могилы не окажется на её месте. Раны только лишь начали затягиваться и Лезьё меньше всего хотелось вскрывать их вновь, но он готов был сделать это, если иного, более подходящего выхода не будет. Теперь он был готов почти на все потому что, казалось, уже ничто не может сделать их положение еще хуже и главным образом потому, что уже ничего нельзя было поправить. Оставалось только дальнейшее падение, а падать можно было бесконечно.

Легкие шаги и шуршание плотной ткани за спиной вывели Клода из оцепенения и он оглядел могилу, отмечая, что высаженные уже в который раз цветы вновь засохли. Совсем некстати вспомнилась старая поговорка о том, что цветы вянут на могилах тех, в чьем сердце при жизни был Дьявол. Клод не был суеверным, но обилие цветов возле других надгробий невольно заставляло задуматься.

Оторвав взгляд от сухих листьев и поникших цветочных головой, Клод оглянулся через плечо. В метре от него, держа перед собой словно щит корзину с цветами стояла Моник. Убийца приносит цветы на могилу своей жертвы. Клод, пожалуй, счел бы это не лишенным некоторой мрачной романтики, если бы речь не шла о его родном брате и Моник.