Чтение онлайн

***

Обед прошел за каким-то почти бессмысленными, ничего не значащими разговорами. О предстоящем отъезде Ида больше не заговаривала и ни Клод, ни Жюли не собирались настаивать на этом разговоре. Маркиза Лондор, впрочем, твердо решила не упускать возможность, если, конечно, таковая ей представиться, поговорить с Клодом о побеге Моник. Говорить об этом при Иде ей не хотелось не только потому, что её сестре, скорее всего, этот разговор будет мало приятен, но и потому, что в присутствии средней кузины Клод не скажет ни одного лишнего слова. Но виконтесса Воле, словно угадав намерения сестры, не собиралась покидать столовую достаточно надолго, чтобы оставить Жюли и Клода наедине и дать им возможность поговорить. Клод, казалось, тоже чувствовал намерение Жюли, но понимал, что избежать разговора ему не удастся, особенно если Жюли желала, что бы он состоялся.

Уже после обеда, в холле, когда Клод собирался уходить, а Ида задержалась в столовой, давая какие-то указания Люси, маркиза Лондор, наконец, осуществила задуманное. Со всей решительностью, которую она напускала на себя в такие моменты, Жюли остановилась возле кузена и, почти вызывающе глядя ему прямо в глаза, произнесла:

— Клод, я хочу знать, что в этом нет твоей вины.

— В чем именно? — спокойно, даже холодно осведомился Клод, не отводя взгляда.

— Ты понимаешь, о чем я, — Жюли слегка вскинула голову. — О Моник. Сначала ты изъявляешь желание побеседовать с ней, а потом она исчезает, не оставив даже записки.

— В побеге Моник виновата лишь сама Моник, и никто больше, — все тем же ровным тоном ответил Клод, пожимая плечами.

— Клод, я не так глупа! — воскликнула маркиза Лондор, но тут же снова понизила голос, опасаясь, что Ида может услышать её. — Я вижу, что в нашей семье происходит что-то ужасное и меня не посвящают в подробности именно потому, что правда ужасна. Вы можете ничего не говорить мне, я признаю, что могу не выдержать откровенности, но не держите меня за легкомысленную дурочку.

Холодное выражение на лице Клода стало чуть мягче, и он покачал головой, словно говоря тем самым, что, не смотря на всю любовь к кузине, не может сделать ей подобного одолжения.

— Жюли, ты же знаешь, я не люблю лгать, но и всей правды я не могу тебе сказать, — вздохнул он. — Если бы дело касалось только одного меня…

— Я не прошу открывать мне страшные тайны, — не унималась Жюли, — я лишь прошу сказать, имеешь ли ты отношение к побегу Моник.

Лицо Клода изменилось, снова превратившись в неподвижную, безжизненную маску.

— Имею, — спокойно, почти с вызовом ответил он. Жюли кивнула и отвела, наконец, взгляд от лица брата.

— Я так и думала, — прошептала она. Полученное знание не принесло ей облегчения и только лишь породило ещё большее количество вопросов, но вид Клода ясно говорил, что больше ничего от него не получиться добиться, как бы она не пыталась сделать это.

— Но я хотел не этого, — спокойно пояснил он, выдержав паузу. — Я, признаться, даже не думал, что мои слова могут повлиять на нее так.

— Что ж, тогда помолись, чтобы этот её поступок не обернулся для нас новыми и еще большими неприятностями.

Клод собирался ответить, что теперь любая малозначимая мелочь может сулить им ещё большие неприятности, но в этот момент в холл вошла Ида, и ему оставалось лишь с теплой улыбкой проститься с обеими кузинами, надеясь на то, что Жюли будет благоразумна и не станет расспрашивать Иду. Он не мог сказать наверняка, догадывается ли виконтесса Воле о том, что он говорил с Моник, но совершенно точно знал, что хочет, чтобы ей это стало известно от него. Разумеется, не сейчас, когда Ида занята приготовлениями к отъезду и тревожными мыслями о собственном будущем, но тогда, когда вся эта история частично будет позади.

***

Была только середина августа и до назначенной Идой даты отъезда оставалась ещё неделя, но виконтесса Воле-Берг испытывала непреодолимое желание покинуть это место как можно скорее. Дело было совсем не в том, что она внезапно перестала любить «Виллу Роз», нет. Дело было в том, что она по-прежнему любила это место больше всего на свете и боялась, что не сможет оставить его, если не покинет немедленно. Было даже странно, что она столь привязана к месту, с которым у неё было связано так мало приятных воспоминаний. В этом, безусловно, была своя ирония, которую, несомненно, оценил бы герцог Дюран, но Ида старалась не вспоминать даже его имя. Впрочем, это было, разумеется, бесполезно, так как даже если она не вспоминала о нем на протяжении целого дня, воспоминания наваливались ночью, ближе к полуночи, одной большой волной, с которой невозможно было бороться. Вытравить из своего сердца и мыслей Дюрана Ида не могла, как ни пыталась. Она понимала, что отъезд тем более не сможет помочь ей в этом, но продолжала несколько наивно надеяться, что если уедет из мест, где сами стены дома напоминают ей об Эдмоне, то сможет куда быстрее выбросить мысли о нем из головы.

И вот, пятнадцатого августа, в середине недели, виконтесса Воле собрала в своем кабинете всех оставшихся на «Вилле Роз» слуг. Было их, по-прежнему, всего лишь трое: незаменимый Жак, Люси и Филипп. Конечно же, каждый из них из них знал, что собирается сказать им Ида, но все молчали, понимая, что говорить должна начать госпожа. Но Ида медлила и стояла возле стола, скрестив на груди руки и бегая глазами по строчкам открытой книги, которая лежала перед ней. Она прекрасно понимала, что не сможет обойтись без несколько неуклюжей, но далеко не глупой и исполнительной Люси, к которой она, ко всему прочему, уже привыкла, хоть поначалу девушка порядком раздражала её. О том, что бы обойтись без Жака, который был незаменим, не могло быть и речи, хотя Ида была более чем уверена, что он сам не захочет покидать её и отправиться в Марсель даже если она объявит, что дает ему расчет и абсолютно свободен. В любом случае, она не имела права заставлять их ехать вместе с ней, если они того не желали, поэтому оставалось лишь предоставить им выбор и надеяться, что верные слуги не покинут свою хозяйку.

— В связи с тем, что я и моя сестра покидаем в скором времени Вилье-сен-Дени на неопределенный срок, — наконец произнесла Ида, опираясь на стол и мельком посмотрев на лежавшие на нем бумаги, — я отпускаю вас всех. Если вам необходимы рекомендации, то я готова их предоставить.

— Если бы ваши рекомендации что-то значили! — без капли уважения и почтительности хмыкнул Филипп. — Здесь, в округе, они ни для кого не будут иметь значения.

Виконтесса Воле резко выпрямилась и замерла, устремив на своего слугу гневный взгляд. Жак, стоявший рядом с Филиппом и не успевший остановить его, теперь смотрел в пол, чувствуя часть вины и на себе. Люси сцепила спереди руки и вжала голову в плечи, как делала всегда, когда хозяйка начинала проявлять признаки недовольства. Но сейчас, это было ясно всем, дело обстояло куда серьезнее: Филипп позволил себе непростительную вольность. Ида могла смириться с тем, что её осуждало и презирало Марнское общество: то были люди, в большинстве своем, равные ей по происхождению и статусу. Но простить подобную дерзость простолюдину, которому она на протяжении нескольких лет давала работу и исправно платила даже тогда, когда на «Вилле Роз» были не лучшие времена, она не могла. Ида даже не могла найти, что ответить на подобную наглость и, с трудом собираясь с мыслями, холодно произнесла, стараясь сохранить остатки спокойствия:

— Я никого и никогда не держала на «Вилле Роз». Любой из вас мог уйти в любой момент, если вы считали, что я хозяйка, недостойная хорошей службы.

Филипп молчал, но не потому, что не желал ответить теперь уже бывшей хозяйке, а потому, что не знал.

— Можете уходить хоть сейчас, если работа у меня так вас тяготит, — сказала Ида, с громким стуком захлопывая лежавшую на столе книгу.

— С превеликим удовольствием, — в полголоса, почти с грубой, оскорбительной, язвительностью, отозвался Филипп и, круто развернувшись, быстрым шагом покинул кабинет виконтессы Воле, не забыв хлопнуть на прощанье дверью. Ида, всплеснув руками, покачала головой и перевела взгляд на стоявших рядом Жака и Люси, которая смотрела в пол, сцепив на животе руки.

— Мы остаемся, — Жак спокойно посмотрел на Иду, выдерживая её полный холодного гнева взгляд.

— Вы? — переспросила виконтесса, резко выпрямляясь.

— Да, — дворецкий продолжал сохранять спокойствие, — Я и Люси. Кто-то же должен приглядываться за вами и мадам Лондор. И за мадемуазель Дианой.

— Вот как? — Ида подняла брови и поджала губы. Весь её вид выражал крайнее недовольство. — Вы полагаете, что никто кроме вас не может это сделать?

— Я не собираюсь оставлять вас, госпожа виконтесса, — спокойно сказал Жак, выдерживая пронизывающий взгляд хозяйки. — Вы не оставили меня и я не могу оставить вас. Кроме того, вы заплатили нам вперед на несколько месяцев и мы, как честные люди обязаны отработать эти деньги.