Чтение онлайн

— Может быть, сегодня не самый подходящий день и уж точно не самое подходящее место, но я хочу поговорить с тобой, — наконец произнес Лезьё, нарушая воцарившуюся между ними тишину. Налетевший порыв ветра отнес его слова в сторону, заглушив их и предав еще большую мрачность.

— Это было предсказуемо, — пожала плечами Моник, придерживая шляпку. Ветер безжалостно сорвал несколько лепестков с цветов в ее корзине и понес их дальше. Клод отметил, что в её голосе не было ни удивления, ни беспокойства. Она наверняка знала, что он пожелает поговорить и знала о чем, и уж конечно узнала его издалека, но не повернула назад. Эта самоуверенность только разозлила его.

— Зачем ты сделала это? — прямо спросил он, поворачиваясь и глядя точно в глаза кузины. — Тебе было мало смерти моего брата?

— Я не понимаю, о чем ты, — спокойно, почти холодно ответила Моник. Клод всплеснул руками.

— За что ты так ненавидишь собственную семью, что стремишься утопить нас, даже если тебе самой придется пойти на дно?

— Я стала слишком часто слышать этот вопрос в последнее время, — Моник с нарочито равнодушным видом поставила корзину на землю.

— Так может быть, пришло время ответить на него? — Клод сделал шаг по направлению к кузине, но та отступила назад.

— Во всем, что с вами случилось виноваты вы сами! — резко ответила она. Вновь налетевший ветер еще сильнее растрепал цветы в корзине, но до них уже никому не было дела.

— А как же ты сама? — Клод приподнял брови, что придало его лицу выражение легкой иронии. — Что ты скажешь, если против тебя обернется общество? Неужто тоже признаешь справедливость постигшей тебя кары?

— Что ты имеешь ввиду? — младшая Воле не дрогнула, не отступила назад, но уверенности в её голосе заметно поубавилось.

— Откровенность за откровенность, дорогая сестра. Тебе не кажется, что это справедливо?

Моник в упор глядела на Клода. Он и в самом деле выглядел, как человек, которому уже безразлично, какая ещё грязь пристанет к его имени. В своей жажде мести Моник причинила невероятные страдания одному из тех людей, которые были ему несоизмеримо дороги и ради которых он готов был поступиться многим, если не всем. И, ослепленная все тем же желанием, младшая Воле совершенно позабыла о том, что и Клод, и Ида знают тайну, которая может в одночасье разрушить её собственную репутацию, пусть даже у них и нет никаких доказательств. И вот теперь она стояла лицом к лицу с Клодом, которого уже мало что могло остановить и просьбы и увещевания Моник вряд ли были в этом списке. Только сейчас она поняла, какую ошибку допустила, не продумав все до конца. Но отступать было некуда.

— И что же ты расскажешь нашим соседям? Эту ужасную историю о том, что я якобы убила Жерома? — Моник попыталась усмехнуться. Это было единственным оружием, которое она могла себе позволить, пусть даже это нисколько не могло спасти положение.

— О, пусть они не поверят в убийство, но связь, в которой вы состояли, будет очень легко доказать, — голос Клода был совершенно спокоен, но его глаза сверкнули толи гневно, толи лихорадочно и Моник невольно вздрогнула. — И чем тогда ты будешь лучше той, на которую натравила всю эту свору?

И в этот миг Моник допустила последнюю свою ошибку. Вместо того, чтобы хотя бы изобразить раскаянье и убедить Клода не придавать огласке её собственную тайну, она, разозленная и своей опрометчивостью и его решимостью, вызывающе приподняла голову и спросила:

— И как же, позволь спросить, ты это докажешь?

— Думаю, любой врач сможет мне в этом помочь, если будет необходимость, — просто ответил Клод, так как будто речь шла о чем-то совершенно незначительном.

Моник еле заметно вздрогнула и прошептала, не сводя с брата расширившихся глаз:

— Это безумие.

— Так пойдем, — Клод произнес это все тем же спокойным тоном, не сделав ни шага, ни даже движения в сторону Моник, но она отшатнулась от него так, как если бы он уже схватил её за руку и силой повел в сторону города.

— Что ты себе позволяешь? — выкрикнула она, обхватывая себя руками за плечи. — Это… Это оскорбляет мою честь и моё достоинство!

— Позволь напомнить, что я твой брат. Старший брат, — голос Клода стал жестче. — И теперь единственный мужчина в этой семье, который должен беречь те самые честь и достоинство каждой из вас. И поэтому я имею право потребовать от тебя даже это, если в том будет необходимость.

— Это переходит все границы! — раздраженно воскликнула младшая Воле, прекрасно понимая, что Клод прав. — Это возмутительно! Я не пойду ни на что подобное!

— И это только послужит доказательством.

— Ты никогда не пойдешь на это, — почти рассмеялась Моник: первый ужас, вызванный угрозой внезапного разоблачения прошел, и способность ясно мыслить постепенно возвращалась. — Ты никогда не опозоришь так имя своего покойного брата и нашей семьи.

— Почему нет? — почти равнодушно ответил Клод, пожимая плечами. — От нашего доброго имени уже мало, что осталось. Так какая нам всем разница: больше одной ужасной тайной или меньше?

— Ты не сможешь поступить со мной так, — авторитетным, уверенным тоном заявила Моник. Всегда, сколько она себя помнила, Клод всячески старался избегать даже разговоров о скандалах, не говоря уже о том, что он никогда не был их участником и, тем более, инициатором.

— Ты смогла поступить так с Идой, которая, и ты прекрасно это понимаешь, много сделала ради того, чтобы ты жила хорошо, — Клод понизил голос, заметив возле церкви нескольких человек, среди которых была мадам Бонн: менее всего ему хотелось, что бы детали этого разговора стали известны кому бы то ни было раньше времени. — И я говорю сейчас не об ее связи с Эдмоном, а о том, что она делала на протяжении многих дней до этого, когда не позволила забрать у вас «Виллу Роз» и окончательно развалиться вашему хозяйству. Если у тебя нет благодарности по отношению к человеку, который столь много для тебя сделал, то у меня нет по отношению к тебе жалости.

— Это бесчестно! — воскликнула Моник, снова раздражаясь. Клод лишь усмехнулся, но в его усмешке младшая Воле отчетливо увидела нечто дьявольское.

— Это справедливо. Не судите — да не судимы будете. Удивительно, что ты, при всей той набожности, которую ты демонстрируешь, забыла эту простую истину.

— Но ведь ты сам будешь до конца жизни жалеть о том, что рассказал обществу эти ужасные вещи обо мне, и не важно были ли они правдивы или нет.

— О, я и не буду ничего рассказывать, — холодно ответил Клод. — Ты сама все расскажешь. Можешь называть это покаянием, если тебе угодно.

— Ты не посмеешь поступить так! — Моник отчаянно затрясла головой, пытаясь в большей степени убедить в том, что Клод не сделает ничего подобного, себя. — Это противоречит твоим принципам, твоей совести и твоему благородству! Ты не сможешь разрушить мою репутацию и уж тем более не сможешь заставить меня сделать это самолично.

— У тебя есть время подумать над своими поступками и принять правильное решение, которое, быть может, избавит тебя от той участи, что постигла Иду, — ответил Клод, смерив младшую Воле суровым взглядом, каким, должно быть, палачи смотрят на приговоренных, и, немного помолчав, поклонился и добавил: — Всего доброго.