Чтение онлайн

Посмотрим, что дальше будет.

13 марта. 11-го вечером объявили, что 12-го с утра будет выдаваться мука по 3 кг на душу. Наташа пошла в восемь часов, а я присоединилась к ней, проводив Соню в школу, т. е. около девяти. На Чайковской по обе стороны улицы стояли тысячные очереди, концы которых терялись в дворах. Стоял сильный мороз, градусов 15. Вернулась я домой в 11 1/2 . Толпа состояла главным образом из женщин всех возрастов. Никакого ропота, как будто так и быть должно. Никакого озлобления.

«Парадоксальная фаза»?

14 марта. Я вчера утром отправилась на Обводный канал, где, сказали мне, «все есть».

Вся Лиговка представляла собой нескончаемый ряд очередей, от булочной до булочной. В магазине на Обводном, конечно, никакого постного масла не оказалось, постояла за каким-то комбижиром. Мы ведь не «покупаем», а «стоим» за чем-нибудь. Пожилая женщина передо мной, одетая, как, бывало, одевались прислуги из хороших домов, в черную шубу с барашковым воротником, с черным платком на голове, рассказала, что сын ее, офицер, живет с семьей в Румынии. Было там очень хорошо, всего вдоволь и все очень дешево. А теперь все пропало, исчезло, и сын просит прислать посылку с продуктами из Ленинграда, где, по слухам, все есть.

Недаром же король Михай уехал [213] . Уж куда ступит наша нога, там словно азотной кислотой вытравляется нормальная жизнь, наступает нищета.

Ехала я обратно и опять, в который уже раз, вспоминала стихи Анны Радловой: «Безумным табуном неслись года, Они зачтутся Богом за столетья…»

Если не за столетья, то уж каждый год за 10 лет зачтется. А пожалуй, тем, кто на советской каторге побывал, и за столетье.

Сегодня паника уже спадает, и я купила булки, простояв не больше пятнадцати минут.

Что мне делать с Наташей, не знаю. Я растерялась перед такой наглостью. Все эти дни она возвращается к 7 утра. Это длится уже около месяца. Quel toupet! [214]

Наталья Васильевна говорит мне: «Не принимайте близко к сердцу. Современная молодежь относится ко всему крайне просто, поверхностно, для нас, по старинке, это кажется непонятным и неприемлемым».

18 марта. Вчера вечером была у Натальи Васильевны, которая читала нам свои воспоминания о Толстом [215] . Нет, воспоминаниями это назвать нельзя – это роман, une vie romanc'ee [216] . Это подлинно литературное произведение, написанное лаконично, скупо, с большим тактом; благодаря этому очень ярко и увлекательно. В нем, в этом романе, на мой взгляд, есть большая музыкальность [217] .

Были у Н.В. Белкины, Т.Б. Лозинская и еще молодая женщина, которая, прослушав чтение, ушла; пить чай не захотела. Это жена проф. Клибанова. Он был сослан, отбыл каторгу, вернулся, был восстановлен и работал над русским сектантством. Попутно он обнаружил в Румянцевском музее очень ценные материалы по развитию русской общественной мысли в XV и ХVI веках. И вот он опять арестован. Что его ждет, неизвестно. Жена в полном отчаянии. Из предосторожности они не зарегистрировались, и теперь из-за этого от нее не принимают передач.

Вообще, по слухам, много арестов, арестованы студенты филологического факультета!?

По словам Н.В., эта работа Клибанова открывает совершенно новые стороны умственных течений в России.

19 марта. Вернулась сейчас из церкви. Пятница, пели «Да Исправится» [218] , так я это люблю.

Стояла я и мечтала, что в Москве на месте взорванного храма Христа Спасителя будет стоять не дворец советов, а новый храм Единому Богу, а может быть, и Спасителю, построенный с невиданной роскошью всем народом, не изменившим своей вере. Будут там мозаики Мыльникова, хотелось бы, чтоб и Вася там поработал.

А может быть, все мои надежды и мечты лишь марево, бессмысленные сны?

Заходила Нина Меерсон, принесла билет на «Не было ни гроша» [219] в воскресенье. Ставил Александр Александрович с ней вместе. У них огромные сокращения. В Мариинском театре сокращают 600 человек из 2000 труппы. По РСФСР сокращению подлежат не то 18 000, не то 25. Куда идти? На Метрострой, заводы – неизвестно.

ТЮЗ получал 2 миллиона дотации. Теперь на ТЮЗ и два кукольных театра отпустили 1 миллион. На ТЮЗ 700 тысяч, кукольным 300.

Стало это известно сейчас, когда Театр юных зрителей израсходовал уже 400 000. До конца года остается 300 000.

Все это называется плановым хозяйством.

Приехала из Москвы приятельница Нины. В ее квартире жила молодая девушка, окончившая театральное училище. Способная, была принята в какой-то театр. Ее сократили. Пришла домой и, никому не говоря ни слова, повесилась.

25 марта. Видела сегодня ужасный сон, предвещающий болезни. Я иду с Соней по улице, народ снует. У стены стоит пианино, и Соня садится играть. Спина у нее почему-то вся голая. К ней подходит человек небольшого роста, с зажмуренными глазами, противным лицом. Он кладет руку на ее голенькое плечо. Я бросаюсь на него, замахиваюсь, чтобы ударить, люди его оттаскивают.

Затем мы где-то у Мар. Митр. в имении, хотим уходить, она дает нам яблоки на дорогу, и Соня приносит большую лопату с яблоками, чудными, светло-розовыми, желтыми. Их много. Стоит мне увидеть яблоки во сне, как кто-нибудь заболевает. Сердце сжимается от страха, мне кажется, что Сонина жизнь всегда на волоске.

Пошла в церковь. Дома мне теперь очень трудно молиться. Соня уходит в школу, все встают, и я как на юру. Вечером – у меня спит Катя, опять я не одна, это мучительно.

26 марта. Стою в очереди за мясом. За мной три женщины средних лет ведут разговор о том, какие они сами аккуратные и чистоплотные и какие бывают жильцы. «Вхожу в кухню, смотрю: стоит на моей территории, у моего стола, натоптано, натоптано… ну что я с такой лошадью говорить буду!»

27 марта. Забежала ко мне Нина Меерсон. Я ей рассказала этот эпизод. Она накануне стояла в очереди за рыбой. Перед ней очень красивая молодая дама с точеным лицом, в котиковом манто, модной шляпке. Поворачивается к Нине: «Скажите, эти селедки ерголанские или нет? Я это к тому спрашиваю, хочу знать, импортные они или исп'oртные, я очечественного ничего не покупаю!»

28 марта. 25-го вечером Наташа удалилась в неизвестном направлении, сказав утром, что ее внезапно пригласили сделать маленькую постановку не то в Ораниенбауме, не то в Гатчине. А между тем уже за несколько дней перед этим она выстирала свой халат, нарядное белье etc. Дети в ее жизни не играют никакой роли. Времяпрепровождение последнего дня крайне типично: она не ночевала дома, сказав, что идет к Ляле Мелик. Вернулась часов в десять, вскоре звонок по телефону, и она вновь уходит и вновь быстро возвращается, чтобы сообщить детям о своем отъезде дня на четыре, на пять. После обеда уходит уже окончательно.

Я уверена, что никакой работы, конечно, нет, она просто живет у Мосеева. А может быть, с ним куда-нибудь уехала. Говорят, в Сестрорецке есть теперь гостиница, куда ездят любовные пары.

Это какое-то холодное, злое и мелочное существо. Она как-то на днях сказала мне: «Я ненавижу эту мебель, потому что она принадлежит вам».

У нее единственное страстное стремление веселиться, быть вне дома, где-то бегать, бегать без конца. В первые месяцы своего пребывания она часто вечером сидела у девочек. Как теперь выяснили, она их просвещала, говоря, например, что физическая близость еще не измена.