Чтение онлайн

На это Наташа ответила, что она ни с кем не живет, но не ночует и не бывает дома потому, что ей неприятно со мной жить, т. к. она не чувствует себя здесь хозяйкой.

По-видимому, мои слова ее несколько испугали, она три ночи ночевала дома и не так нагла. Как это безумно скучно.

Кончала «Vie de Jesus» Ренана. Как чудесно это написано, как умно, с какой любовью. Вот так и я люблю Христа. И как я мучаюсь, что не сумела девочек воспитать христианками, и теперь не знаю, как к Соне подойти. Это нехорошо.

22 апреля. Вечером вчера была Елена Ивановна и рассказывала об университете, о насильственном покаянии профессоров, о причинах гонения на Веселовского. Я помню его, встречала его у Надежды Александровны Белозерской. Он был женат на ее сестре.

По слухам, за границей появилась статья: «Мученики науки». Е.И. рассказала случай из ее практики, очень характерный: один из студентов, делая доклад о романе В. Скотта «Квентин Дорвард», цитировал слова Цыгана о том, что необходима свобода слова, совести и пр. [225] . Говоря это, студент улыбнулся, а многие товарищи расхохотались. Стали обсуждать доклад. Один из студентов, партийный, лет 32, принял участие в прениях и затем спросил: «Почему вы, товарищ Мусселиус, улыбнулись? Может быть, вы согласны с этой цитатой?» – «Да, согласен», – отвечал неосторожный Мусселиус.

После воскресенья у меня все время дух захватывает от радости, неужели сбудется? [226] Ведь вся Россия вместе со мной ждет освобождения.

23 апреля. Яблоки-то сбываются, по-видимому, на мне, к счастью. Мое переутомление сказалось на сердце. Дней пять тому назад стала побаливать вся сердечная область. Я пыталась ложиться, но это мне не удавалось, т. к. Наташа все равно исчезала. Вчера мне стало так плохо, что пришлось отказаться от органного концерта Браудо с певцом Гмырей, и я легла pour tout de bon [227] , предупредив Наташу, чтобы она все заботы о детях и хозяйстве взяла на себя. И лежу. За мной ухаживают девочки и Катя, которая к тому же и подкармливает меня. Мне необходимо пойти к д-ру Сорокиной, и нет ни копейки денег. Наташа потребовала, чтобы Вася высылал деньги на ее имя, и я теперь на нищенском положении.

Обидно было бы умереть накануне.

24 апреля. Вера Ананьевна Славенсон все упрекает меня за то, что я не принимаюсь писать биографию сестер Данько, страшно стыдит и при последнем свидании на этих днях сказала мне: «У вас, Любовь Васильевна, высокий потолок, не надо его снижать». Я сама на себя зла. Я именно устрица, как говорил брат Вася, и дала себя слопать даже Наташе.

25 апреля. Белкины добродетельные, но глубокопровинциальные люди. С тех пор как я отошла от театра, я перестала принадлежать к числу именитых граждан, и Белкины перестали меня приглашать на торжественные приемы. Иногда по наивности зовут на черствые именины [228] , от чего я всегда отказываюсь, что не мешает им на следующий год повторять то же самое.

Анна Петровна, не помню, по какому поводу, сказала как-то: «Я собираю у себя друзей, это только Белкины зовут лишь знаменитостей».

Вспомнила это потому, что вчера говорила с А.П. по телефону, и она сказала, что Вера Александровна ее очень звала вчера, у них должна была читать Наталия Васильевна свои воспоминания.

26 апреля. Авраамий Палицын хорошо кончает свое сказание: «Аз еже изложих, елико возмогах… понеже глаголемо есть: Аще веления Божия человецы умолчат, камение вопити понудится».

27 апреля. Трудно найти более бездушное существо, чем Наташа. Вчера вечером у Сони заболело ухо. Я сделала тотчас же ей согревающий компресс, уложила в постель. Еще днем я говорила, что иду вечером к Анне Петровне. Я ушла в 8, а когда вернулась в 12, то Наташи не оказалось дома. Ушла к Ляле тотчас же после моего ухода, предупредив Галю, чтобы ей позвонили, когда Соня заплачет! Хотя Ляля живет на Моховой, все же надо 15 минут, чтобы дойти до нас. Я с нетерпением и замиранием сердца жду мая.

Вечер. Была у всенощной. Когда пели «Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный» [229] , я подумала, какого счастья лишены люди, не знающие церкви, неверующие или просто равнодушные, или новое советское поколение, выросшее как трава, как зверюшки. Большого, большого счастья.

Пришла домой – Наташа, сказавшая мне, что будет дома, уже сбежала. Полное отсутствие внутреннего содержания, никакого интереса ни к чему. Шляться, шляться, шляться. Бедные дети. Соня попросила мать перед сном вымыть ей руки – завтра вымоешь.

4 мая. Дни перед Пасхой стояла в бесконечных очередях за продуктами, а в субботу утром простояла два часа в очереди, чтобы приложиться к плащанице! Люди стояли вокруг ограды. Это традиция, обряд, но в общности, всенародности обряда лежит для меня глубокий смысл. Была в церкви во вторник и в среду утром и вечером. В среду после церкви поехала на вокзал проводить Дмитриева, который утром мне позвонил. Немножко пожаловалась на судьбу, вернее на Наташу. «О Наташе вы знаете мое мнение. Кое-что слышал о ней от Альтманов, но Васе я ничего говорить не буду, не к чему – только ссоры разводить». По мнению Владимира Владимировича, Вася не умеет себя держать в театре и это ему мешает в работе. Например, его вызывают в театр, он не приходит, вызывают второй раз – не приходит опять. Если бы по дороге из Мурманска он не задержался у нас, он не потерял бы работу в Детском театре.

Была в Союзе писателей на вечере в честь 1 Мая, шел литературный альманах, очень остроумный и достаточно смелый. Даже непонятно, вернее, не сразу понятно, как решились на такую смелость. Например: к окулисту Союза писателей приходит писатель с больными глазами. Докторша (Е. Уварова) его осматривает и спрашивает: «Вы близоруки?» – «Да, конечно, я близорук, иначе я не написал бы статьи о Веселовском». Докторша прописывает ему «Литературную газету»: «Будете принимать два раза в неделю, это очень сильно действующее средство». Продернули Трифонову, и поделом. И непонятно, почему такой альманах мог быть разрешен.

Эту Трифонову я помню подростком в Петрозаводске, в блузке с матросским воротником, с некрасивым прыщавым лицом. Ее мать, вдова адмирала Кетлинского, была концертмейстером в театре и рассказала мне всю свою печальную историю. Адмирал Кетлинский командовал во время Первой мировой войны Северным флотом в Мурманске; мой брат Саша, пришедший туда из Японии на «Чесме» [230] , часто бывал у них, они его очень любили. Может быть, оттого она и была со мной так откровенна. После октябрьского переворота Кетлинский признал новую власть и вел себя вполне луаяльно (не знаю, как пишется это слово). Когда англичане приблизились, адмирал был убит неизвестно кем, но, как предполагают, белыми. Несмотря на это, по уходе англичан жена Кетлинского была арестована, сидела в Петрозаводской тюрьме очень долго, пугали расстрелом. Каждую ночь подъезжала машина, чтобы везти кого-нибудь на расстрел, каждую ночь она ждала своей очереди. Очень долго она ничего не знала о своих дочерях; они были взяты в детдом.

Наталия Васильевна рассказала мне жуткие вещи о Наташе. Она была с Мосеевым у Державина. Жора (так все называют Мосеева) напился, обзывал Наташу непотребными словами (б…), посылал к чертовой матери, хотел уйти, Наташа бежала за ним в переднюю, тянула обратно, и это чуть ли не в первое свое посещение этого дома. Приехала с тем же Жорой к Никите около часу ночи, у каждого из них было по косушке водки в кармане. Никита их выпроводил, и они поехали допивать водку в другое место.

Никита запретил своей Наташе появляться в обществе нашей, и даже Ирина Щеголева сказала, что Наташа настолько себя бестактно и некрасиво ведет, что она избегает с ней встречаться!