Чтение онлайн

В очередной раз поднимая руку, чтобы кинуть снежок, Габриэль замешкался.

«Чем я занимаюсь? — подумал он. — Я трачу время, такое драгоценное, на нелепые игры. Счастье, которое я испытываю сейчас, мимолётно. Чувство пройдёт, а потерянного времени мне уже не вернуть».

Снежок сам собой скатился с рукавички, упал под ноги и разбился.

— Эй! — нетерпеливо закричал Август и кинул снежок. Снежок частично разбился, частично прилип к стене дома.

Габриэль выглянул из-за обломка, за которым прятался, и поражённо замер.

— Иди сюда, — позвал он Августа.

— Ну конечно! — закричал тот. — Я подойду, а ты меня закидаешь.

Габриэль не отвечал, глядя вдаль, и Август пошёл к нему.

— Только чур, не кидайся, — подходя, предупредил он. — Что там?

— Смотри.

Они выглянули из-за стены и увидели, что из обломков вновь выросли дома, а оживший город пожирало неистовое пламя пожара. Снегопад усилился. В лица кобровцам пахнуло гарью, пепел осел на их розовых щёках. Чёрный дым поднимался в небо, и в его клубах носились духи с длинными хвостами вместо ног. В полыхающем городе творилось сражение. На людей нападали твари, покрытые шерстью и гнилью. С их полуразложившихся тел отваливались куски плоти. Они не прекращали сражаться, даже если теряли части тела. Их отрубленные лапы хватали людей за ноги, а головы катались по земле и плевались ядовитой слюной. Пленники бежали, избегая летящих горящих обломков и духов, бросающихся на них сверху. Воины с Манриольскими гербами бились с тварями из последних сил. Змеи метались по покрытому кровью снегу, оставляя своими телами алые бороздки. Чёрные маги, те, кого недостаточно ослабил принесённый воинами лиги Белый Шум, кидали в мятежников магические взрывающиеся шары. Крики и взрывы заглушал треск пламени гибнущей столицы.

Среди сражавшихся Габриэль узнал Сэликена и мисс Ленуа. Наверное, где-то там были и остальные, а может, они прятались в Башне.

— Это всё не взаправду? — прошептал Габриэль.

Август молча сопел за его ухом.

В самую гущу сражения, рассекая сугробы, на заколдованных санях подъехал ещё один мятежник. Чёрный кожаный плащ развевался у него за спиной. Мятежник выцепил из-за спины «шумелку» — громоздкую пушку на кожаном ремне, и направил вперёд. Не раздалось ни звука, но маги, те, что ещё имели силы бороться, скорчились и попадали в снег, зажимая головы. Мятежника защищал кокон из странной жидкости, он удержал кокон, изящно оттопырив мизинец.

Его косица с алым бантом на конце яростно качалась из стороны в сторону.

Раздался пронзительный детский крик. Габриэль увидел ребёнка, со всех ног бегущего в объятья женщины в оборванном платье. Следом за ребенком шёл Рональд. Габриэль узнал его по богохульски длинным белым волосам и хищному выражению, застывшему на когда-то красивом лице. Он словно специально двигался не спеша, зная, что ничто не помешает ему добраться до цели. Он не корчился от Белого Шума, как остальные маги, его немного шатало. Должно быть, он где-то припрятал защищающий его амулет, или мощности оружия Раймона было недостаточно, чтобы ослабить такого сильного мага.

— Судьба каждой химеры — смерть!

Ребенок спрятался под обожжённым фартуком женщины. Для такой пурги они были слишком легко одеты.

— Уходи, Рональд.

Огненные всполохи плясали на грязном лице Тиоланты. Она прижала ребёнка к груди. Всё, что она могла делать — это выстраивать между собой и Рональдом защитные барьеры. Но они быстро рушились. Тиоланта выглядела больной, её змеи лежали как мёртвые, они тоже истощили весь запас магических сил.

— Уходи! Я не позволю убить моего сына! — она кричала.

И не могла себя защитить.

Габриэль сжал шершавую доску. Тиоланта и Рональд стояли так близко, всё происходило словно на самом деле.

— Видишь, Габриэль? — прозвучал в голове Габриэля голос Змееокого. — Как слабы жрецы? Как беззащитна самая сильная в мире жрица? Погляди, на её лице застыл ужас. Она не может обороняться. Тьма одолела её, и её добро здесь бессильно.

Габриэль потёр ухо. Он увидел, как к Рональду со спины подскакивает мятежник в чёрном плаще. Шустро, бесшумно, отчаянно… И косица его яростно качается, маяча алым бантом. Змеи мага кидаются на мятежника и, наткнувшись на алхимическую защиту, тут же скорчиваются на снегу, точно дохлые черви. Тиоланта глядит поверх плеча Рональда, и её лицо озаряется надеждой.

Всё происходит быстро. Раймон хватает Рональда за плечо и перерезает ему горло небольшим кинжалом. Тиоланта прижимает ребёнка к груди, отворачивая от ужасного зрелища. Захлёбываясь, Рональд падает под ноги брата, пытается зажать рану. Кровь льётся из его рта толчками, и вместе с ней вырываются неразборчивые слова проклятья. Живые мертвецы и призраки исчезают. Остаётся только пурга. Остаётся огонь и обессилевшие от Белого Шума маги. Воины Лиги растерянно оглядываются по сторонам, не осознавая, что всё закончилось.

Перешагнув через бьющегося в предсмертной агонии брата, Раймон поднимает на руки ребёнка, берёт жрицу под локоть и ведёт прочь.

Ветер подул сильнее, и метель закрыла собой пожар. Через несколько мгновений Август и Габриэль видели всё те же развалины бывшей столицы, только метель осталась прежней, словно была здесь на протяжении всех тринадцати лет.

Первым молчание нарушил Август:

— Место Плача иногда показывает картинки из прошлого.

Он нисколько не был удивлён увиденным.

— Тот мальчик, — сказал Габриэль, — которого спас мой отец… это бы я. Если все дети, рождённые в Кобре, умерли, почему проклятье не коснулось меня?

***

Под вечер после прогулки Август заболел.

— Тщедушные астматики, — беззлобно ворчал Габриэль, готовя глинтвейн, пока все остальные развлекались на улице. — Ветер подует, и вы лежите в постели, несчастные и больные.

Сам при этом шмыгал простуженным носом.

Их мокрая одежда сушилась на полу у камина.

Пока остывал глинтвейн, Габриэль и Август говорили о Фениксе и предстоящей дуэли.

— Я не знаю, что задумал Змееокий и как эта дуэль может заставить меня захотеть проходить ритуал, но если я не выдержу испытание — дневник исчезнет.

— Может быть, они хотели проверить, насколько дневник тебе важен?

— Не думаю, — Габриэль помолчал, особо задумчиво глядя на играющих в снегу кобровцев. — Безволосый маг подстраховался, лишив меня возможности отказаться, когда я дал ему понять, что дневник мне не интересен, — он снова помолчал. — Мне нужно тебя кое о чём спросить.

Вновь прижав дневник к сердцу, Габриэль обернулся.

— Как тебя зовут?

Август поперхнулся глинтвейном.

В течение следующих нескольких часов состояние Августа ухудшалось. Он не смог допить глинтвейн, и Габриэль вдруг заметил, что у него трясётся рука. Габриэль сперва предположил, что это от гнева, что мог быть вызван вопросом об имени, а потом понял, что дело не в нём. У Августа выступил пот на лбу и взгляд его изменился, сделавшись похожим на затухающий фитиль запотевшей керосиновой лампы. Август смог дойти до кровати, но потом уже не вставал. У него начался сильный жар, к которому присоединился кашель.