Чтение онлайн

Доменика пробежала глазами газету:

– «Арандора Стар» [89] причаливает сегодня вечером. Пишут, там будет кто-то из Вандербильтов [90] . И, возможно, кинозвезда Уильям Пауэлл. А завтра прибывает «Авилла» – все пять лайнеров «Блю Стар Лайн» спешат в Марсель.

– Когда привезут Кларка Гейбла, дайте мне знать. – Стефани провела щеткой по волосам. – Свои дурацкие корабли пусть оставят себе.

– Надеюсь, поезда никуда не денутся. Я хочу когда-нибудь вернуться домой, – тихо произнесла Доменика.

Жозефина бросила быстрый взгляд на Стефани и заговорила ласково:

– Ты обязательно вернешься. А пока надо наслаждаться жизнью. Мы со Стефани о тебе беспокоимся. Тебе стоит почаще развлекаться. Ни к чему использовать это глупое наказание священника как предлог, чтобы сидеть взаперти. Сестра Мари Бернар сказала, что ты можешь приходить и уходить когда захочешь. Это Франция, итальянские порядки здесь не действуют.

– Тебе не помешает свежий воздух. И это не значит сидеть у окна и пялиться на море. – Стефани задернула занавески, оставив окно открытым.

– Она права. Сходи прогуляйся. Посмотри на пассажиров на набережной. А потом расскажешь нам, во что одеваются модные девушки.

Доменика весело помахала им рукой:

– Va bene, девочки.

– Вандербильта прибереги для меня, – пошутила Стефани.

Они ушли, оставив в воздухе слабый шлейф духов My Sin и Joy. Много лет спустя аромат гардений и роз неизменно будет напоминать Доменике о Франции. Итальянской медсестре повезло обрести в Марселе настоящих подруг. Возможно, их сблизила любовь к их непростому делу или соседство и совместная работа побуждали полагаться друг на друга, но, как бы то ни было, Доменика нашла тех, кому могла доверять. Только ее соседки по комнате и сестра Мари Бернар знали причину ее появления в больнице Святого Иосифа, но их это совершенно не волновало. Доменика Кабрелли находилась далеко от дома, но она точно не была одинока.

На первом этаже общежития Доменика опустила письмо в ящик, стоявший на столе охранника, который мирно посапывал на стуле. Прежде чем выйти на улицу, она завязала ленты соломенной шляпки под подбородком.

Музыку, доносившуюся с пирса, заглушали гудки туманной сирены и дребезжание лодок, трущихся о сваи. Потрепанная штормами пристань скрипела под ногами. Перила растрескались, досок не хватало. Сквозь дыры виднелась плещущая о камни морская вода. Один из верных признаков надвигающейся войны: на общественных территориях ничего не ремонтировали. Рабочей силы уже не хватало, да и какой смысл чинить то, что могут разрушить. Лучше потерять слабое звено, но укрепиться там, где остались силы.

Доменика втиснулась в ряды тех, кто собрался на пирсе, чтобы своими глазами увидеть причалившую к пристани «Арандору». Корабль был настолько огромным, что корпусом заслонял вечернее небо. Белоснежный, с ярко-красной и темно-синей отделкой, он по праву входил в пятерку самых шикарных океанских лайнеров, когда-либо бороздивших моря, что подтверждалось двумя синими звездами на его дымовых трубах. Доменика чуть отошла назад и приподнялась на цыпочки, чтобы получше разглядеть все это великолепие. Медная окантовка поблескивала в свете фонарей, освещавших причал. Верхние палубы начали заполняться нарядно одетыми пассажирами, которые выстраивались в стройную очередь для высадки. Раздался лязг цепей и удар о землю – на берег спустили сходни.

– Идут! – закричала какая-то восторженная француженка.

Квартет духовых заиграл легкую мелодию. На пристань одна за другой начали спускаться стильные дамы – атласные платья с заниженной талией были всех оттенков мороженого, а широкополые шляпы в тон украшены тюлем, словно облаками сахарной ваты.

Вокруг молодой женщины в белом кружевном платье с короткими рукавами-крылышками собралась целая толпа фотографов из французских газет. Должно быть, известная артистка, подумала Доменика, когда вокруг засверкали вспышки. Она привстала на носочки, чтобы поймать взгляд женщины, когда та прошествовала мимо. Доменику ждало разочарование: это была не Джанет Гейнор и не Мирна Лой, а просто красивая девушка, совершавшая кругосветное плавание на роскошном лайнере. На борту «Арандоры» не оказалось ни кинозвезд, ни наследников Вандербильта, ни балерин из «Русских сезонов».

Доменика решила пройтись по пирсу, прежде чем возвращаться в Дом Фатимы. Возле популярного клуба собралась толпа – выступающий оркестр переместился на улицу. Вскоре посетители тоже высыпали наружу и начали танцевать. Доменика совсем забылась в музыкальном ритме, когда вдруг почувствовала, что чьи-то руки обхватили ее за талию и тут же подняли в воздух. Она велела незнакомцу поставить ее на землю:

– В следующий раз спрашивайте разрешения!

– Простите. Мне показалось, вам хочется потанцевать.

Молодой человек отправился на поиски более сговорчивой партнерши. Вообще-то Доменика никогда бы не стала осуждать человека, увлекшегося моментом, особенно если это касалось музыки, но в последний раз ее ноги отрывались от земли на карнавале, когда она танцевала с Сильвио.

На вопрос подруг, влюблялась ли она, Доменика ответила, что нет, но, говоря по правде, она и сама толком не знала. Единственное похожее чувство, которое она испытывала, не было безудержным или драматичным. Она не летела с горы, у нее не захватывало дыхание, ведь ее первая любовь началась с дружбы. Вначале она полюбила Сильвио Биртолини как друга, любовью деятельной, крепкой и, в ее представлении, вечной. И пусть он ей не принадлежал, она все равно любила его. Разве не в этом заключается смысл настоящей любви? Ставить его счастье выше своего собственного? Или она выглядела размазней, sap, как называют американцы безвольного человека? Он женится на другой, напомнила себе Доменика. Он мне не принадлежит. И рассуждать тут не о чем.

Ведро, которое сестра Мари Оноре подставила под протекающую крышу в коридоре на первом этаже больницы, уже наполовину наполнилось дождевой водой. Доменика вылила его, вернула на место и подождала, когда послышится стук первых капель.

Она повесила планшет с записями о вечернем обходе на крючок у двери и вернулась на пост. В тишине слышалось лишь тиканье больших настенных часов. Доменика скинула туфли. Было 2:05 утра. Работая в ночную смену, она всегда умудрялась взглянуть на часы, когда они показывали именно это время – день и месяц рождения ее матери. Она зевнула и собралась пойти в сестринскую заварить себе чай – одна из девочек принесла макарони. Но вместо этого откинулась на спинку стула и потянулась.

В эту смену с ней дежурил пятнадцатилетний Оливье Деспьер. Ночной сторож отчаянно боролся со сном. Доменике стало жалко мальчишку – он напомнил ей Альдо. Она осторожно положила руку ему на плечо.

– Простите, сестра Кабрелли. – Оливье выпрямился.

– У тебя затечет шея, если будешь так спать. В тринадцатой палате есть кушетка. Иди туда.

Доменика вытащила из-под стола корзину со свежевыстиранными бинтами. Она уже начала аккуратно скатывать их, как вдруг ее взгляд уловил луч света, пробивавшийся из-под закрытой двери часовни. Может, туда пробрался какой-то бродяга, пока она была на обходе. Монахини предупреждали, что некоторые местные используют территорию больницы как городской парк.